Автор
Зов кукушки вводит вас в мир приключений и тайн, где магия встречается с реальностью. Каждая страница открывает дверь в загадочную страну, где смерть и жизнь тесно связаны. В этом мире древние пределы встречаются со свежими возможностями, создавая беспокойную атмосферу напряжения и ожидания....
Допив пиво, Страйк поразмышлял над заключительными словами. Ему не дано было понять фанатских излияний в адрес совершенно незнакомых личностей. При нем люди порой говорили о его отце «старина Джонни» и сияли как медный грош, будто вспоминали общего друга, а сами повторяли набившие оскомину байки и газетные сплетни да еще строили из себя очевидцев, а то и действующих лиц. Один завсегдатай паба в Трескотике[14] как-то сказал Страйку: «Черт побери, я знаю твоего отца лучше, чем ты сам!» — а все потому, что сумел назвать имя сессионного музыканта, приглашенного для записи самого знаменитого альбома группы Deadbeats: этому парню Рокби (известная история) выбил зуб, когда в ярости двинул кулаком по саксофону.
В час ночи Страйк уже перестал обращать внимание на неумолчное уханье бас-гитары двумя этажами ниже, равно как и на скрип и шипение в мансарде, где управляющий баром наслаждался такими роскошествами, как душ и домашняя еда. Усталый, но не до такой степени, чтобы залезать в спальный мешок, Страйк еще пошарился в интернете и выяснил, в каком районе живет Сомэ, отметив про себя близость Чарльз-стрит и Кентигерн-Гарденз.
На армейский сайт он не заходил с тех самых пор, когда Шарлотта, застав его несколько месяцев назад за этим чтивом, устроила такой скандал, как будто застукала за просмотром жесткого порно. Они тогда сильно поссорились: Шарлотта вбила себе в голову, что он тоскует по прежней жизни и тяготится нынешней.
В каждой строчке сквозил армейский дух; тексты были написаны таким языком, каким свободно владел Страйк. Знакомые сокращения, недоступный гражданским юмор, близкие военнослужащим темы: от переживаний отца, чьего сынишку гнобят в школе на Кипре, до запоздалых оскорблений в адрес премьер-министра по поводу «иракского расследования». Страйк переходил от одного поста к другому, временами фыркал от смеха, но мало-помалу переставал сопротивляться привидению, которое сейчас дышало ему в затылок.
Это был его мир; Страйк провел там счастливые годы. Пусть он на своей шкуре испытал тяготы и лишения армейской жизни, пусть потерял полноги, Страйк ни дня не жалел о том времени, что отдал службе. Однако среди сослуживцев он так и не стал своим. Поначалу звался «шустрилой», потом «пиджаком», вызывая у рядового состава неприязнь и страх в равной степени.
