— Это же байка, — выдавил он. — Детские сказочки.
— А ты был на том берегу? — ее глаза странно блеснули, словно лед отразил солнечные лучи. — Неужели никогда не хотелось переплыть реку и посмотреть, что за ней?
— За ней поля, — заявил Тимур уверенно. — Мои окна выходят туда.
Она пожала плечами, будто говорила: «на нет — и суда нет». У станции она вернула ему куртку.
— Если захочешь. Пятый дом, восьмая квартира. Сегодня впервые к вам приехала, а так я всегда дома.
Силена наклонила голову, и Тимур сообразил, что она ждет поцелуя. Он коснулся губами родимого пятна. Кожа в этом месте была бархатистой и нежной.
— Ты не сказала, на какой улице.
И она пошла к станции, манящая, легкая…
— Я приплыву! — крикнул он вслед, сам не зная, подыгрывает шутке, или говорит правду.
Она оглянулась, лицо ее озарила улыбка:
— Зачем плыть-то? В двадцать три ходит поезд.
Силена исчезла, и он посмотрел на наручные часы. Циферблат показывал двадцать два пятьдесят пять. Тимур перевел взгляд на поля, виднеющиеся за рекой.
«А ведь странно, что никто из нас в детстве не пытался туда попасть».
— Слышал байки про несуществующий микрорайон?
Дядя Гриша, плотник, сплюнул в ладонь гвозди, которыми крепил обивку к гробу. Воззрился озадаченно на коллегу.
— Я думал, у тебя вообще языка нет.
Тимур пропустил его фразу мимо ушей.
Плотник вернулся к работе, но, после нескольких ударов молотка, сказал:
— Да, — равнодушно буркнул Тимур.
— Книгу, — дядя Гриша усмехнулся, показав пеньки сгнивших зубов, — Речной-3 — проект такой был. Хотели три одинаковых спальных района построить. Туннель копать начали на другой берег, но забросили. Что-то у них там случилось, под рекой, метростроевцы погибли, человек десять. Исчезли в каких-то подземных пустотах. При совке-то скрывали все, никто правду не сказал. Ну, в итоге третий район остался на бумагах. Когда я сюда переехал, шутка такая ходила. Если кто пёрднул и не признался, говорят, это с Речного-3 приезжали и набздели.
Дядя Гриша расхохотался, закашлялся. Тимур подождал, пока утихнет приступ.
— А то! В субботу с ночевкой ездил. Щас расскажу, закачаешься. Сижу я, короче, в лодке…
— А на том берегу ты рыбачил? Там ведь камыша меньше, людей. Был там вообще хоть раз?
Дядя Гриша почесал затылок трехпалой рукой.
— Был… хотя, нет, не был. А нахрена? Чего мне делать-то там? Писатель Пушкин, чего ты вопросы дурацкие задаешь?
Тимур промолчал. Зачиркал стамеской по древесине.
