— Алла Руднева, — уверенно сказала мама. — Точно, Аллочка.
Тимур сел, налил в блюдо подсолнечное масло, посолил и окунул в него хлеб. Прожевав, спросил с деланным безразличием:
— Почему я ее не помню?
— Так ведь она всего один год с вами училась.
Марина улыбнулась выкрашенными в «Зуко» губами:
— Пасть закрой, — шикнул Тимур и опередил мамино недовольство вопросом: — Она, что не местная была?
— Местная. У стадиона, по-моему, Рудневы жили. Она же пропала без вести. Горе такое. Пошла гулять и не вернулась. Десять лет бедняжке было. А ты почему интересуешься?
Он встал из-за стола.
— Пообедал, называется? А ну, быстро, котлету съел! Бестолочь!
В спальне он вытряхнул из томика Дюма пригоршню рублей. Маловато, но на одно свидание хватит. Маринка заглянула в комнату, звеня готовальней с циркулями. Он сжал кулаки. Почему эту шумную тварь не похитят, как прочих детей?
— А мы с мамой съедем, — сообщила сестра доверительно. — К тете Вале. Без тебя. Тут работы нет. Только гробики делать и можно. Мама говорит, тебя все равно зарежут скоро. Или сопьешься, как остальные.
— Скатертью дорога, — тихо сказал Тимур, хлопая входными дверями.
На улице вечерело, молодежь сходилась во дворы и детские садики, чтобы выпить псевдо-голландский спирт или плодово-ягодное пойло. Звучал смех, перебиваемый хитами «Сектора Газа». Детвора палила по голубям из шпоночных рогаток.
Рядом со станцией находился холм, увенчанный гаубицей времен Второй Мировой. Когда между микрорайонами началась война, Тимур с пацанами повернули двухтонную махину стволом к Парковой. Мол, перчатка брошена.
Возле пушки Тимур и расположился. Лениво метая в землю складной нож, он то и дело поглядывал на купол станции. Перегон Парковая-Речная-2 был наземным, с холма Тимур хорошо различал служебные пути, выходящие с восточной стороны купола. Рельсы сворачивали к коробкам депо и ремонтным мастерским. Как говорится, поезд дальше не идет. Ни в двадцать три, ни в другое время.
— Что за бред? — пробормотал Тимур. — Она же развела меня.
Он извлек из кармана сложенную вдвое фотографию. Прикоснулся к детскому лицу с розовой кляксой.
В половине одиннадцатого Тимур вошел в вестибюль станции. Метро привычно пахло гидроизоляционной пропиткой и креозотом. Он устроился на лавочке, наблюдая за людьми. Представлял, какого размера гробы понадобятся для того или иного человека. Чьи семьи отвалят кругленькую сумму за ящик, а чьи предпочтут сэкономить на похоронах.
