В глубине дома я заметил капельку весны — зеленую точку, словно самая тонкая сердцевина ожидания нового года. Вот она и бросается в глаза, будто трель весеннего пения первого листка, что вот-вот вырастет за окном.
— Задумчиво выдал я, стирая с лица случайно появившуюся улыбку, ну как тут было не улыбнуться, когда я представил себе Сэмюэля Джексона в образе Джулса, склонившегося надо мной и говорящего, «Ты чего, тут помирать вздумал? Мазафака.», а Винсент с обдолбанными в хлам глазами ему так задумчиво говорит, «А знаешь как в Амстердаме называют истекающих кровью мужиков в секретных подвалах?». Глупость и сюр, но забавно.
— Посмотрим, но надеюсь без Василисы. — Лукаво улыбнулась мне девушка и крепко сжала ладонь.
— Ты тоже считаешь, что она все это со мной закрутила…
— У нее при встрече и спросишь.
— А чего там с Василисой? — Заинтересовалась Полинка, которая до этого просто молча шла рядом, но поймав строгий взгляд Марьи сделала жест, будто закрывает рот на замок."
"— Тутсла! — Подбежал ко мне один из чудиков и подергал за штанину. — Тысла, подыхалсла!
— Блин! — Ругнулась Искусница. — Ну вот и что он говорит? Ничего ж не понятно, только «гыр гыр гыр».
— Чего непонятного то? — Удивился я. — Они просто к обычным словам, «сла» добавляют и все.
— Какие «сла», Дим? — Она воззрилась на меня небесно-голубыми глазами. — Нет тут никаких звуков даже отдаленно на это похожих. — Вифсла или Тофсла только закатил глаза услышав ее, впрочем, не обиделся, местный народ вообще Искусницу любил по причинам доброты, простоты и непосредственности.
Я не стал с ней спорить и только пошел вдоль стены, освещая ее фонариком, пока не наткнулся на лужу запекшейся крови.
— Волк! — Позвал я. — Отсюда тебе придётся идти по моему следу. Логово Чудя где-то там, в глубине.
Мой старый напарник лишь кивнул лохматой головой и опустив голову к полу шумно принялся дышать.
— Фу! Дим! — Сморщил он нос. — Ты что обделался тут?
— Ну не при всех же. — Смутился я. Рассказывать о том, что я не только обделался, но и извалялся во всем этом, мне совершенно не хотелось.
Марья, успокаивающе сжала мою ладонь, а вот Рысева не сдержала смешка, у нее тоже чутье звериное, и чуяла она все, пусть и похуже волка, но все же.
