В своей особенном свете, эта книга как будто отражает вечные противоречия между разумом и инстинктом — особенно остро чувствуется в ночное время суток. Смешанная природа главного героя не только делает его уникальным, но и постоянно создает внутренние конфликты, как в полнолуние....
Я сдернула с ограды вольера вторую тряпочку — серенькую, очень похожей конфигурации и тоже со швом и ярлычком с буковкой!
— Вот теперь я действительно знаю все! — ликующе объявила я подруге.
— Кроме итальянского языка, — съязвила Ирка.
— К черту итальянский! Помнишь, Галина жаловалась нам, что Андрюха на прошлой неделе пришел домой поздно ночью без трусов? Так вот, теперь я знаю, что с ними случилось!
— С трусами? — заинтересовалась подруга.
— С трусами и с самим Андреем! Помнишь, той ночью, когда мы якобы собирали сакуру, неопознанная нами в тот момент личность, оказавшаяся впоследствии Андреем Семиным, ударила тебя ботинком по голове?
— Хотела бы забыть, но не могу, и это омрачает мою светлую память о покойном, — насупилась подруга.
— Можешь успокоиться, с Андрюхой за тебя той же ночью поквитался Томка! Он не просто сбежал по своим собачьим делам, он догнал твоего обидчика и тяпнул его за задницу точно так же, как позднее тяпнул автора назаборной записки. И это не просто тряпка.
Ирка завертела головой, отыскивая виноватым взглядом овчарку:
— А я-то думала, что Томка удрал от меня на свидание к какой-то псине!
— А серенькая тряпочка — это, вероятно, лоскут, выдранный Томкой из исподнего автора назаборной «пугательной» записки, — рассудила я.
Звонкий хлопок закрываемой автомобильной дверцы заставил меня заторопиться.
— Потапов, стой! — Я повысила голос, надеясь, что меня услышат за воротами. — Не уезжай, погоди!
— Задержи его! — крикнула Ирка.
Позже она уверяла, что отдала это распоряжение мне, так как я находилась к выходу со двора ближе, чем она, и потому могла выскочить за ворота быстрее.
За оградой послышался испуганный вскрик, превратившийся в многоголосую матерную ругань.
