В своей особенном свете, эта книга как будто отражает вечные противоречия между разумом и инстинктом — особенно остро чувствуется в ночное время суток. Смешанная природа главного героя не только делает его уникальным, но и постоянно создает внутренние конфликты, как в полнолуние....
— А что главное в ведении эфирной программы? — спросил Слава, неотрывно глядя в голубые очи Сашеньки.
Девушка нервно заерзала.
— Главное — это темпоритм! Не побоюсь этого слова, — облизнув губы, доверительно поведал ей режиссер.
— Бесстрашный ты наш, — мимоходом заметила я.
Сашенька посмотрела на меня с надеждой.
— Саша, хочешь посмотреть, как Митя монтирует сюжет? — сжалившись над девушкой, спросила я.
— Очень! — Сашенька попыталась приподняться с дивана, но неумолимый Слава цепко держал ее за руку.
— Темпоритм! — напомнил режиссер, маниакально блестя очками.
— А что такое темпоритм? — сдаваясь, спросила Сашенька.
— Темпоритм — это…
Слава замолчал, подбирая слова, которых он не побоялся бы.
Я подошла к Симе и, перефразируя его любимое присловье про чернокожих тружеников, спросила:
— Солнце клонится к закату. Негры могут быть свободны?
— Что с сюжетом?
— Все в порядке.
— Можешь топать восвояси!
Разговор получился таким живым и складным, словно мы с Симой заранее написали слова и хорошо отрепетировали диалог.
— Вот! — вскричал Слава, воздевая вверх указательный палец. — Вот что я называю словом «темпоритм»!
— Нужно разговаривать стихами? — удивилась Сашенька.
— Ах, деточка, тебя еще учить и учить! — сокрушенно вздохнул режиссер, вновь плотоядно облизнувшись.
Я с жалостью посмотрела на практикантку, которую наш режиссер явно беспардонно охмурял.
— Лена, можно мне вас кое о чем спросить? В приватном порядке? — в отчаянии выкрикнула девушка, видя, что я уже ухожу.
— Конечно! Проводишь меня?
Мушка вырвалась из паутины и полетела к выходу. Паук посмотрел на меня с укором и негромко произнес:
— Ленка! Ну как это называется?
— Это, не побоюсь такого слова, женская солидарность! — заявила я, пропуская вперед рвущуюся на волю Сашеньку.
Четверть часа на трамвайчике, два квартала пешим ходом — и я подошла к многоэтажной башне, в недрах которой, в неизвестном офисе неведомой фирмы, находилось рабочее место господина Желтикова.
Я запрокинула голову и без особой надежды оглядела монументальную башню из красного кирпича сверху вниз. Ладно, два последних этажа можно вычеркнуть: Колян сказал, что среди сотрудников «Партизанской правды» покойный Желтиков не значился. Стало быть, мне нужно обойти всего семь этажей.
