Однако привычка хранить строжайшую тайну во всех семейных делах слишком глубоко въелась, и она не могла так легко изменить ей.
— Никого я не защищаю.
— Ты беременна. Кто способен поднять руку на беременную женщину? — гневно продолжал Витале. — А ведь он мог ударить тебя не по лицу, а в живот, и у тебя бы случился выкидыш. Тогда бы ты тоже его защищала?
Загнанное выражение глаз Зары стало еще более явным. Чтобы скрыться от его испепеляющего взгляда, она опустила голову:
— Я не хочу говорить об этом, Витале.
Он сжал ее руку и притянул ближе к себе:
— Я не уйду, пока ты мне не скажешь. Когда на тебя напали, наш ребенок подвергался опасности. Я не могу притворяться, что ничего не произошло.
Когда он напомнил об ответственности перед ребенком, Зара почувствовала себя ужасно виноватой. Она разрывалась между чувством долга перед семьей и перед своим ребенком. Она была так расстроена, что в какой-то момент у нее просто не было сил отстаивать честь семьи.
— Это был мой отец. Доволен?! — с вызовом воскликнула она, высвобождая руку.
— Но это ничего такого не значит. Просто он злится и выходит из себя…
— Твой… отец? — Глаза Витале вспыхнули золотистыми искрами. От его сердитого голоса буквально задрожали стекла. Он распахнул дверь.
— Куда ты? — Зара в ужасе бросилась за ним и схватила за руку, чтобы остановить. — Что ты собираешься делать?
Витале взглянул на ее встревоженное лицо:
— Я прослежу, чтобы этого никогда не повторилось.
— Как? Я не хочу, чтобы ты дрался с моим отцом… Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этом, это личное! — выдохнула Зара, отчаянно цепляясь за рукав его пиджака.
Витале мягко разжал ее тонкие пальцы. Его суровое лицо выражало готовность защитить Зару, а взгляд был твердым как сталь.
— Я не собираюсь драться с твоим отцом. И не собираюсь никому об этом рассказывать. Это тебе решать. Но я прослежу, чтобы он больше никогда не посмел даже пальцем тебя коснуться, — яростно, но очень тихо произнес Витале.
— До встречи.
Оставшись одна, Зара старалась успокоиться, но понимала, что, когда Витале выскажет ее отцу все обвинения, тот выйдет из себя. И начнется настоящий ад, потому что она дала человеку, который и так ненавидел ее отца, еще один повод для нападок и презрительного отношения."
"Но потом она всего на миг мысленно вернулась в изящную гостиную, где удар отца чуть было не сбил ее с ног. Нравится ей это или нет, но нужно признать, что Витале прав.
