Было видно, насколько его лицо не привыкло к мимике. – Зови.
Нубериец поклонился и, развернувшись, вышел. Через несколько мгновений дверь отворилась вновь, впуская две завернутые с головы до ног в объемные серые плащи с глубокими капюшонами фигуры. Герин отошел к визитерам и о чем-то неспешно, очень тихо с ними разговаривал. Я не смогла разобрать ни слова из их беседы. Спустя некоторое время коротко кивнул «плащам», и те выплыли в коридор, а в зал тут же вернулся Барт, вытянувшись по стойке «смирно» у дверей в ожидании приказаний.
Герин подошел к стене и снова на что-то нажал, открывая в этот раз нечто вроде бара, уставленного бутылочками с разноцветными жидкостями. Затем, взяв одну из них, направился к столбам.
– Тебе повезло, самка, – холодно сказал он, обращаясь к Таури. Я видела, как у той от облегчения едва не подкосились ноги. Герин обернулся к нуберийцу и продолжил: – Барт, подойди.
Как только тот оказался рядом, он протянул Барту бутылочку с зеленоватой жидкостью.
– Возьми, обработаешь самку, потом приведешь ее ко мне – я сотру ей память. Что-то мне подсказывает, в ближайшее время Анситору очень понадобится утешение. Нужно быть готовыми. – Он обернулся к молчаливым слугам, державшим цепи, и, кивнув на Таури, скомандовал: – Отпустите ее.
Раздался лязг металла, цепи ослабли, и трессианка, не удержав равновесия, развалилась у ног мужчин.
– Подними ее и пошевеливайся, – приказал он Барту, тот поклонился и, подхватив Таури, скрылся за дверью.
– А вот тебе не повезло, – оскалился этот маньяк, глядя на меня, – тебя приказано ликвидировать, не привлекая внимания. В идеале тебя можно было бы просто отравить, но разве могу я отказать себе в удовольствии и не попробовать вкус энергии твоей крови, незабываемые вкусы твоего страха и паники. Даже твой гнев, пока мы шли сюда, был чрезвычайно вкусен.
Я похолодела от ужаса. Тело покрылось липким потом и неприятными мурашками.
– Видишь, ты уже боишься так сладко, – мурлыкнул это извращенец, а я не смогла выдавить из себя ни звука.
– Зафиксируйте самку, – приказал он стоящим у столба слугам.
И только когда двое неприметных ринулись и схватили за руки, ко мне вернулась способность говорить.
– Отпустите меня немедленно! – кричала я, тщетно пытаясь вырваться из стального захвата конвоиров, билась, изворачивалась, но медленно приближалась к ненавистным столбам.
Теперь уже я визжала и всхлипывала, пытаясь освободиться. Теперь мои звуки повторяло гулкое эхо, отражаясь от стен этого жуткого места.
