— Что иначе? Корпус должен разрывать золотые контракты по твоему слову? Ты говоришь о мудрости — но разве вы сами проявили ее, явившись сюда в серебряной шкуре? Ты говоришь о щедрости — но откуда она у серебра, ищущего пятьсот Монет? Если ты — тот, за кого себя выдаешь, а Драконья Клетка с вами, зачем говорить о мудрости с тем, в чьих руках ваша судьба? Я могу предложить вам другую сделку…
На его тонких губах вдруг заиграла самодовольная усмешка.
— Вот только не знаю какую. Жизнь? Или легкую смерть? Советую вам предложить все, что у вас есть, и я подумаю, превысит ли это цену, которую за ваши головы заплатит мне Вечность. Или, может, их выкупит владыка Эргиаля? Ходят слухи, что у него много звездного льда…
— Что ж, Эверент, — сказал Белый Дьявол с холодной усмешкой. — Ты ошибся. Не узрел в глубине серебра отблеск неба. И теперь сам сможешь узнать, чего оно пожелает…
Осколок Единого коротко взглянул на Эрин.
Мир дрогнул. Очертания зала заколебались, как гладь потревоженной воды. Жалкая золотая Пустота треснула, распадаясь на части, ибо она была не в силах удержать небесную мощь того, кто явился сегодня в Хартленд.
Дочери Эргиаля больше не было. На ее месте стоял Ледяной Кузнец, окутанный холодным, как пустота черных земель, сиянием. Он медленно поднимал руки, и аура его присутствия неумолимой, пронзительной тяжестью неба рухнула на них. Мало кто мог выдержать такое — даже ледяной осколок в сердце Белого Дьявола заныл, пронзая все тело болью.
Но Скрижаль работала, и звездные способности тоже — и он видел, теперь видел, и темные провалы ловчих колодцев под тем местом, где они стояли, и сложный узор эфирных каналов, оживляющих статуи-стражи, и тайные входы, возле которых застыли тройки воинов Корпуса, готовые при необходимости прийти на помощь своему повелителю. Сейчас это не имело никакого значения — потому что Кейнор, сбросивший серебряную шкуру своей дочери, отодвинул и запечатал небесной силой пределы зала, заключив авгура Ноктис вместе с его гостями в непроницаемый пузырь. Осколок Единого сжал плечо Сигурда, поймав его взбешенный взгляд, — время истинного огня еще не наступило.
— Лед слышит, теперь мы можем и поговорить, — сказал Ледяной Кузнец, наконец опуская руки. Его глаза, как и амулет-снежинка на черном хэлио, пылали нестерпимой небесной синевой, опаляя все, чего касались. — Не правда ли, Эверент Ноктис?
Осколок Единого с удовольствием наблюдал, как меняется лицо авгура Дома Ноктис. Как страх овладевает им, как Эверент судорожно пытается призвать на помощь слуг… и не может, ибо Кейнор своей небесной силой уже отсек часть мира, оставив их внутри. Как открывает Скрижаль… и понимает, что при любой попытке сопротивления небо просто раздавит его.
Экзарх Корпуса был в их власти.