Софи видела, как сильно он хотел отстраниться. Но оскорбления сделали свое дело. Он хотел порадовать ее сильнее, чем остановить. Поэтому он не пошевелился, ощутив острый кончик шпильки у подушечки своего большого пальца. Помедлив мгновение, леди Гизела оставила на ней длинный глубокий порез.
Киф стиснул зубы от боли, чувствуя, как из раны течет теплая кровь.
– Подожди секунду, – велела ему мать. – Мне нужен чистый образец.
Киф смог только кивнуть. Голова начинала кружиться – он еще ни разу не видел столько крови. А края раны щипало, будто он коснулся кислоты.
– Знаю, о чем ты думаешь, – заметила леди Гизела. – Пытаешься понять, почему я не воспользовалась твоей ДНК, как и всегда.
Обычно эльфы считали методы, требующие крови, варварскими.
– Кровь – это наша жизненная сила, – начала объяснять она. – Сокровенная эссенция бытия. Без нее наши тела станут неподвижными и холодными. В этом и заключается мощь. Любой может воспользоваться ДНК – не нужно быть храбрецом, чтобы лизнуть сенсор. Но оросить его кровью? Это совсем другое. Чувствуешь могущество?
Киф чувствовал только боль. И испуг. И еще одну эмоцию, которую он не понимал, но которую понимала Софи.
Он чувствовал себя преданным.
Но он ничего не сказал. Просто кивнул, как храбрый послушный сын, каким хотела видеть его мама, и позволил подтянуть себя ближе к двери.
– Последний шаг, – леди Гизела подтянула его руку к прозрачному прямоугольнику, врезанному в металл рядом с дверной ручкой.
Софи думала, что дверь распахнется, едва Киф размажет кровь по гладкой панели. Но вместо этого во тьме раздался металлический щелчок.
Щелчок закрывшегося замка.
Леди Гизела отступила, стряхивая волосы с глаз.
– Наконец-то.
Кровь на панели зашипела, наполняя воздух неприятным запахом барбекю и превращаясь в пепел, а затем исчезая без следа.
– Вот оно, твое будущее, Киф, – сказала ему мать, широко раскрывая руки и глядя на дверь с нескрываемым восхищением. – Твое наследие. Надежно скрытое, пока наш мир не будет готов к изменениям.
– К каким изменениям? – всхлипнул Киф, прижимая к себе раненый палец, с которого на запястье до сих пор стекала кровь.
Разумеется, мать не подумала захватить ему бинт.
Отвечать она тоже не стала.
Просто схватила его за локоть и вскинула шпильку к полуночному небу, перенося их обратно в комнату Кифа.
– Звездные камни, – заметила она, скручивая волосы и закалывая их на затылке, – запоминают места, где были. Однажды тебе понадобится это знание.
«Однажды» Кифа не волновало.
Его волновало «сейчас».
А сейчас… у него очень болела рука.
И тело ныло от холода. И живот крутило от боли и страха.
Ему просто хотелось сжаться в комок под одеялом и заплакать."
"– Неблагодарный, – заявила ему мама, заметив, как он поплелся к кровати.