Всё пройдёт гладко, как было уже три раза за последние четыре года. И ещё один Дом будет вычеркнут из Свитка Высокорожденных.
Воин остановился у подножия лестницы, ведущей к алтарю. Вскинул голову и устремил взгляд на Голос Зеллона. В гробовой тишине зазвенел покатившийся по каменным плитам пола шлем, который мужчина выронил из рук. Не сводя глаз со жреца, он расстегнул пояс, и родовой меч упал на пол…
Крин задохнулся и впился зубами в запястье, чтобы не закричать от стыда и отчаяния.
Мужчина у подножия алтаря отрешённо принялся стягивать кольчугу. Коротко звякнув, она упала рядом с мечом. Человек остался не в одеждах родового коричневого цвета, а в серой рабской хламиде.
Валкар, не оборачиваясь, протянул руку к стоявшему позади надсмотрщику. Жрец знал, что все его слуги не сводят с него глаз и готовы повиноваться малейшему жесту. Надсмотрщик вложил в ладонь хозяина верёвку с петлёй на конце. Валкар сделал шаг вперёд и легко набросил петлю на шею бывшего воина. Когда верёвка охватила плечи, мужчина покорно опустился на колени. Из группы людей за его спиной вырвался приглушённый стон — им всем предстояло разделить участь своего господина.
— Хафнер, тяжесть твоих грехов перед Единым и Его слугами превысила меру терпения. Тебя призывают поклясться в том, что предаёшь в рабство телом, разумом и душой не только себя самого, но и всех единокровных своих отныне и во веки веков. Будет ли на то твоя воля?
Крин закрыл глаза, но не мог заткнуть уши. Голос, зазвучавший в ответ, был ровным и бесстрастным. Голос человека, душа которого уже мертва.
— Я клянусь, что я, и мой Дом, и единокровные мои искупим все свои грехи тяжким трудом в течение жизни моей и моих детей, и детей их детей… отныне и во веки веков.
— Назови единокровных своих, раб, — приказал Валкар. — Они обязаны выйти на твой зов…
Человек, стоящий на коленях, слегка сгорбился. Его голова поникла, так что мужественный подбородок коснулся широкой груди.
— Шаресса, — тем же ровным, разве что более глухим голосом произнёс он. — Илла, Ранор, Сонон…
В кучке людей, одетых в коричневое, раздался вскрик, и вперёд шагнула женщина, прижимающая к груди младенца. За нею вышли двое мальчиков с печатью страха на лицах. Один из них сжимал рукоять длинного охотничьего ножа. Когда мальчик с ножом встал рядом с отцом, начальник стражи молча вырвал оружие у него из рук.
Вперёд выступил надсмотрщик, в его руке болталось несколько верёвок с петлёй на конце. Он взмахнул раз, другой, и в конце концов все подошедшие к алтарю оказались символически порабощены. Но Валкар, заметив, что одна верёвка осталась в руках надсмотрщика, сдвинул брови.
— Есть ещё один твой кровный родич, раб, — с угрозой в голосе произнёс жрец.