Не я это…
Это было в первые дни его заключения под стражей. Потом все поменялось. Потом, когда Бушину что-то такое сообщил адвокат, он сник, утратил уверенность и вовсе замолчал.
– Работай, капитан, я тебе не помощник. – только и обронил он при последней встрече Окуневу.
Со следователем не говорил вовсе.
И что прикажете делать?! В самом деле передавать дело в суд и спокойно наблюдать за тем, как Бушин получит срок за преступления, которых, возможно, не совершал?
– А тебе его что, жалко? – скривился Степа Галкин при последней случайной встрече, когда они одновременно решили навестить Ольгу в больнице и поделиться с нею частью новостей.
– Нет, не жалко, – подумав, ответил Окунев.
– Тогда что?
– Преступник-то по-прежнему на свободе, Степа. В этом-то и беда… И вообще, странно все это как-то.
– Что странно?
– Гнедых убили непонятно за что! И боялся он непонятно чего!
– А с чего ты взял, что боялся?
Окуневу показалось или Степа напрягся?
– А с того, что заставлял охранников его сопровождать чуть ли не до сортира.
Такого раньше не было никогда, как утверждает один из них. А второй вообще сбежал.
– Почему? – Степа лениво улыбался молодой медицинской сестричке за стойкой регистратуры, возле которой они дожидались разрешения подняться к Ольге в палату.
– А ты у него спроси, чего он сбежал! – фыркнул Окунев.
И поразился тому, с какой агрессией отозвался Степа:
– Поймал бы – шкуру спустил с ублюдка!"
"– Не вижу необходимости его ловить. – удивленно пожал плечами Окунев.
– Второй охранник уверяет, что они ничего лишнего о своем хозяине не знали. А свалили оба потому, что почуяли, что что-то не так. Не просто так хозяин трусит. Вот и…
– Считаешь, моего отца не Бушин убил? – перебил его Степа, видимо, тема охранников Гнедых стала ему неинтересной.
– Подозреваю. – И Георгий неопределенно пожал плечами. – И знаешь, мне во время допросов все время казалось, что он чего-то ждет. Чего? Не могу сказать. Но ждал он каких-то вестей с воли, точно. А потом вдруг является к нему адвокат в один прекрасный момент, и все! Уверенности ноль, уходит, как говорится, в глухую несознанку.
И все просит свидания со своей любовницей, с Жанной.
– А ему не разрешают?
Степа вдруг принялся колупать ноготь на большом пальце левой руки, не отдавая себе отчета, что в точности повторяет отвратительную привычку своего покойного отца. Тот, когда предавался напряженным размышлениям, тоже всегда так делал.
– Почему же не разрешают? Разрешают.
