Самая жестокая и беспощадная война — это вражда не людей с людьми, а их представлений друг о друге.Самое сложное в любви — не превратить свои чувства в агонию.В тексте присутствуют сцены эротического характера, обсценная лексика и сцены насилия.
— Ой, господи, — женщина в чувствах снова приложила руку к груди. — Было-было, позорище.
— Когда это? Я что-то не помню такого, — удивленно спросила мать Влада.
— Было, — кивнула Ангелина Дмитриевна. — Смотрю, посадил там что-то в горшке, для красоты, говорит. Я свои цветы поливаю и туда водички ливану. Куст и куст, да растет так быстро! Потом отец как увидел!
— Снова выпороли? — спросила Регина, улыбнувшись.
Вадим тоже улыбнулся и покачал головой:
— Нет.
— Как тут выпорешь? — затрясся от смеха Константин Львович.
Вадим громко рассмеялся.
— Порубили мою культуру, не дали даже урожай собрать.
Регина подхватила его смех, еле усмиряя себя. Так весело и эмоционально Ангелина Дмитриевна рассказывала о Вадькиных проказах и шалостях, что хохотать бы в голос. Тепло внутри стало, легко все, о чем рассказывали, представлялось.
— Сколько лет тебе было?
— Лет одиннадцать, наверное. Не больше.
"— Да, — подтвердила мама, — потом он заболел оружием и стрельбой, не до того стало, наконец-то. Вся энергия туда. А до этого — куда только ни пристраивали, в какие только секции, бесполезно. Думала: поседею раньше времени. На улицу выйдешь, обязательно кто-нибудь скажет: «А вот ваш сын…». Что опять мой сын?! — эмоционально сгримасничала. — Кто? Шамрай. Где? Шамрай.
— Ни один шухер без меня не обходился.
— Угу, вроде и семья же у нас приличная, папа наш уважаемый серьезный человек, а я все краснею и краснею…
— Вроде приличная, — смеясь, повторила Света, переглянувшись с братом.
— Вроде, ага, — насмешливо кивнул он.
— Слава богу, у нас таких проблем не было. С Владиком вообще не было проблем — идеальный ребенок. И оправдывает все мои ожидания. Наши, — поправилась Анна Игоревна, глянув на мужа.
Анатолий Борисович бросил на Влада задумчивый взгляд, будто решая, действительно ли оправдывает сын его ожидания. Усмехнувшись, еле заметно опустил подбородок: мол, оправдывает.
— Регина, а ты в семье одна? — вдруг спросила мать Влада.
— Да, одна.
— Почему?
Чарушина про себя удивилась такому вопросу и даже перед ответом почувствовала некоторое внутреннее сопротивление.
Повременив, все же сказала:
— Мои родители развелись, когда мне было пять лет.
