Его снесли два года назад, когда решили прокладывать асфальтовую улицу с многоэтажными жилыми домами, куда переселят из бараков рабочих и которая воткнется в центр города. Но планы были изменены, улицу стали тянуть от центра. Года через три она дойдет досюда. Так что стройка пока заморожена. Теперь тут проплешина, куча распиленных и уже сгнивших деревьев, дощатый длинный сарай под стройматериалы."
"Хорошее место. Темное – только луна светит. Отличное поле боя!
Спиной я ощутил движение сзади. У кого нет предчувствия опасности, долго на войне не живут.
А я всю жизнь воюю. И научился чувствовать смерть затылком. Поэтому пока жив.
Я даже не размышлял. Двигался на отработанных с Первой мировой войны рефлексах. Не стал озираться, оборачиваться, отпрыгивать, пригибаться. Просто рухнул на землю и откатился в канаву.
Пуля прошла над моей макушкой, когда я еще был в падении. И тут же вжикнула вторая. Опять мимо.
Лупили в меня метров с пяти. Стрелок как черт из табакерки вынырнул из-за сарая. Ни здрасте, ни до свидания.
Сразу палить!
Я перевернулся на спину, умудрившись в движении вытащить из-за пазухи револьвер.
В таких ситуациях обычно сознание не столько руководит телом, сколько фиксирует отдельные картинки. Вот я ловлю в прицел силуэт, четко очерченный светом луны на фоне звездного неба. Вот мой палец давит на спусковой крючок. Гремит выстрел. Сознание уже наперед знает – в точку. И правда – силуэт рушится на землю.
А я уже на ногах. И картинка в моей голове сложилась из фрагментов четкая.
Нападавших двое. Один, похоже, готов. Второй поворачивается и улепетывает со всех ног в кусты.
Куда же ты собрался? Нам еще поговорить надо. Ты мне нужен живым. Пускай и не здоровым.
Аккуратно, как в тире, я стреляю ему по ногам, И ссаживаю с первого выстрела, хотя между нами уже метров двадцать.
Лежит, сволочь. Скулит. Нога прострелена. Ну что, пойдем знакомиться.
Прохожу мимо стрелка. Тот признаков жизни не подает. Моя пуля вошла ему прямо в лоб.
Левой рукой лезу в карман брюк, где у меня всегда лежит плоский маленький фонарик.
Направляю луч на беглеца. Негодяй жалобно скулит. У него тоже может быть ствол, и я готов стрелять при малейшем резком движении противника. Но он только стонет и хнычет.
Так, а что рядом с ним валяется? Ба, да это же шило, с деревянной рукояткой! Знакомый инструмент. От греха подальше я отбрасываю его носком ботинка в сторону.
– Попался, вражина! – нагибаюсь над беглецом, светя ему фонариком в глаза.
