Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
Не самой счастливой, не самой удовлетворенной, но уже не калекой, способной лишь на слезы в подушку после близости с мужчиной.
На радостях такая связь продолжалась почти три месяца. Чужие квартиры и дорогие отели стали частью моего быта. На дне сумочки наконец поселились презервативы. Однако с первой же болезнью Глеба все закончилось.
Временный любовник не перестал хотеть меня так же сильно. Он не устал ждать, не упрекнул ни единым словом. Что-то перегорело во мне самой. Красивая сказка подернулась дымкой и растаяла.
С ним все получилось само собой. Он не смотрел на меня как на богиню. Я не видела в нем никакого Ромео. Мы просто трахались. Прямо на рабочем месте. Пару раз — в промежутке между приемами. Один раз — в конце рабочего дня.
Как ни странно, именно с этим эгоистичным, беспринципным типом было почти идеально. Не ныли старые раны, ничего не напоминало о том, как было раньше.
Мне наконец стало легко.
Отдавалась, не думая ни о чем. Брала все, что хотела. На третий раз смогла поверить, что полностью излечилась от своей давней сумасшедшей зависимости. Даже наш разрыв после новости о жене не смог испортить ощущение свободы.
Но сейчас...
Стоит Марку накрыть мои губы своими, мазнуть языком по нёбу...
Слетаю с катушек.
Забываю, что ненавижу этого мужчину всем сердцем. Забываю, как ревела под дверью дома, умоляя впустить. Забываю, как умирала без него днями и ночами.
Тело вспыхивает мгновенно. Ему до лампочки, что творится на душе.
Шаталову даже не приходится снимать с меня платье. Он лишь целует! Агрессивно. Бешено. Как умеет только он. Словно прямо сейчас нас не станет, а я — это все, что ему нужно. И каждая моя клеточка отзывается.
С требовательными движениями языка, со рваными вдохами я будто отхожу от заморозки.
С непривычки тело колотит. Хочется плакать. Кричать. Захлебываясь, рассказывать о девяти последних годах.
Меня ведет, когда мужские ладони стекают на грудь и до боли сжимают заострившиеся соски.
Загибаюсь от знакомого аромата и вкуса Шаталова на своих губах.
Все мои четыре мужчины теперь кажутся грустным подобием... суррогатом, не способным заменить оригинал.
— Лгунья... — Шаталов, кажется, и не думает останавливаться. Следом за грудью сладкой пытке подвергается мой зад. — Охуенная.
Марк тянет с дивана вверх. Сразу двумя ладонями сминает ягодицы, шлепает по ним, не щадя, до искр из глаз.
