Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
В тот момент, когда Марина открывает файл с фотографией, ее телефон отвернут от камер. Глеба не видно.
Я уже догадалась, что Марк не знает о сыне, но все равно — с души словно камень спадает.
— И никому из вас даже в голову не пришло, что это не останется незамеченным?!
— А вам не пришло в голову, что я имею право знать правду?! В конце концов, я ваш врач!
Смотрю, как быстро пульсирует жилка на виске Марка, как раздуваются крылья носа. Нужно бояться, но почему-то не страшно. Вместо ужаса с головой затапливают совершенно другие эмоции.
— Вы не мой врач, а врач моей жены!
— Я решаю проблемы семей! Вторичное бесплодие — это не окончательный приговор. Если у вас когда-то уже были дети... — Откашливаюсь. — Есть разные варианты терапии.
— У меня не было детей. — Марк резко отворачивает лицо, как от оплеухи. — У первой жены случился выкидыш. Много лет назад, — говорит в сторону. — Спустя еще несколько лет произошла авария. О ней вы уже наверняка успели прочесть в моей медицинской карте.
— Да. Девять лет назад.
Я не дышу. Новость о беременности первой жены выбивает из легких весь воздух, а упоминание аварии глушит последний страх.
— Что с вами случилось?
Кажется, сердце тоже взяло паузу. В голове тишина. Лишь тянущая боль за грудиной подтверждает, что я в сознании.
— Какое вам до этого дело?
Шаталов склоняется еще ниже. Обдает меня своим горячим дыханием и прошивает таким взглядом, что каждый нерв начинает звенеть от напряжения.
— Я... — С трудом сдерживаюсь, чтобы не облизать губы.
— Соври лучше. — Марк снова переходит на «ты».
Его взгляд стекает по моему лицу на губы. Шаталов будто каким-то звериным чутьем улавливает, чего я хочу и что себе запрещаю. Как в прошлом.
— Мне... — Вжимаюсь позвонками в спинку дивана. — Нужен был... диагноз.
— Еще. Одна. Попытка, — произносит Марк с остановками. И стискивает зубы так сильно, словно собирается раскрошить их в муку.
— У меня нет других причин. А у вас, напоминаю, есть жена.
Возможно, сейчас не время напоминать об Анастасии Шаталовой, но кажется, наш спор в любую секунду может перерасти во что-то другое.
— Есть. Только у нас свободный брак. Так что мимо. — Губы Марка изгибаются в кривой ухмылке.
— Тогда зачем вам ребенок? Он не помешает свободе?
— Ты даже не представляешь, сколько всего можно и нужно, когда люди не придумывают друг для друга искусственных запретов.
— Например, трахать все, что движется, направо и налево? — Нужно смолчать, но меня прорывает.
