В полдень Альциона взмывала высоко в небе, словно желтый язычок угля. Все скрывались в тени - деревья и животные. Однако один человек двигался быстро по лугам, не замечая жары. Его решимость говорила о том, что он на пути к Альционе.
А также оружие, боеприпасы и боевые планетарные машины в хранилищах. Представь себе, что кто-то доберется до всего этого? О последствиях сам догадаешься.
— Согласен, — Берестов покачал головой. — Хотя, если честно, отдает откровенной паранойей.
— Есть такое. А на счет полной программной свободы — я сменил коды доступа к программному ядру «Клеопатры». Это, так сказать, еще одна мера предохранения. «Клеопатра» выполняет огромную массу задач, но и давать ей волю не стоит. Киберинтеллект лучше держать в определенной узде.
Подольский поднялся, посмотрел на друга. Егор сидел задумчивый, размышляя об услышанном.
— Ладно, не бери особо в голову! — усмехнулся Марк. — Пойдем. Что ты там говорил про завтрак?
Командный модуль колониального транспорта «Скопули». Спустя 12 веков после посадки.
В помещении царил густой сумрак, разгоняемый тусклым светом единственного плафона дежурного освещения. Четыре камеры биологической реконструкции расположились на невысоких постаментах — они были пусты, прозрачные крышки на телескопических штангах откинуты в сторону.
Внутри лежал молодой человек. В мягком голубоватом свете тело приобрело неживой, холодный оттенок. Казалось, человек мертв; худые, заострившиеся черты лица лишь усиливали это впечатление. Но оно было обманчиво — человек спал глубоким сном. Тонкие провода системы жизнеобеспечения опутали тело, голову стиснул широкий обруч, кабели от которого исчезали в стене камеры.
На консоли приборов тонко пискнул сигнал. Плавные кривые на экране дрогнули, выдав крутой всплеск.
«Инициирован процесс пробуждения. Процедура биологической реконструкции успешно завершена», — вспыхнула надпись на информационном табло.
Механический манипулятор отсоединил от тела систему датчиков и осторожно снял повязку с плеча человека. Тихо чавкнув уплотнителем, плавно поднялась крышка камеры.
… Сознание медленно всплывало из небытия, словно выныривая из кипельно — белого тумана.
Первое, что ощутил Антон, это холод, который пробирал до костей. Он открыл глаза, осторожно повернул голову, обежав взглядом откинутую крышку камеры, скошенную консоль приборов и низкий потолок помещения.
С трудом сглотнув, Марков пошевелился, и, ухватившись за борт камеры, сел. Под потолком вспыхнул белый плафон — Антон непроизвольно зажмурился.
