Она ничего не говорит, мы смотрим друг на друга. Комнату наполняет давящее, невыносимое молчание.
Наконец она нарушает его:
– Ана, прежде чем я передам тебе моего сына, ты не возражаешь, если я поговорю с ним наедине пару минут? – И это не просьба.
– Конечно, – шепчет Ана.
Я смотрю, как она выходит и закрывает за собой дверь.
Мама сверкает глазами, ничего не говорит и смотрит на меня так, словно видит в первый раз.
Она видит монстра, которого растила, но не создавала.
Блин.
Я капитально влип. У меня шевелятся на голове волосы, а губы побелели от страха.
– Как долго это было, Кристиан? – говорит она совсем тихо. Мне знаком этот тон – словно затишье перед бурей.
Что она успела услышать из нашего разговора?
– Несколько лет, – бормочу я.
Мне не хочется, чтобы она знала. Я не хочу ей говорить. Не хочу обижать ее, а я знаю, что ей будет больно. Знал это еще с пятнадцати лет.
– Сколько тебе было лет?
Я сглатываю, и мое сердце стучит, словно мотор на «Формуле-1». Я должен быть осторожным. Я не хочу неприятностей для Элены.
Изучаю мамино лицо, пытаясь понять, как она будет реагировать. Надо ли мне солгать ей? Смогу ли я ей солгать? Конечно, я знаю, что лгал ей каждый раз, когда встречался с Эленой, говорил, что делаю уроки с приятелем.
Мамины глаза пронзают меня насквозь.
– Скажи мне, сколько тебе было лет, когда все это началось? – говорит она сквозь стиснутые зубы. Такой голос я слышал в редчайших случаях, и я понимаю, что обречен. Она не остановится, пока не добьется ответа.
– Шестнадцать, – шепчу я.
"
"Она щурит глаза и наклоняет голову набок.
– Вторая попытка. – Ее голос звучит до ужаса спокойно.
Блин. Откуда она знает?
– Кристиан, – строго говорит она.
– Пятнадцать.
Она закрывает глаза, словно я ударил ее кинжалом, ее рука взлетает к губам, и она подавляет рыдание. Когда она открывает глаза, я вижу в них боль и слезы.
– Мама… – Я подыскиваю, что мне сказать, чтобы убрать эту боль.
Делаю шаг, но она останавливает меня, выставив руку.
– Кристиан, сейчас я на тебя ужасно сердита.
Лучше не подходи ко мне.
– Как ты догадалась? Что я лгал? – спрашиваю я.
– Ради бога, Кристиан! Я твоя мать! – Она смахивает с щеки слезинку.
Я краснею, чувствую себя глупо и одновременно слегка досадую. Только мама способна вызвать во мне такие чувства. Моя мама. И еще Ана.
А я думал, что ловко умею врать.
– Да, тебе должно быть стыдно. Сколько все это продолжалось? Сколько ты нам лгал, Кристиан?
Я пожимаю плечами. Не хочу, чтобы она знала.
