– Скажи мне! – настаивает она.
– Несколько лет.
– Лет! Лет! – кричит она так, что я ежусь. Она кричит так редко.
– Мне просто не верится. Эта трепаная сука.
Я раскрываю рот. Никогда не слышал, чтобы Грейс ругалась. Никогда. Я в ужасе.
Она поворачивается и подходит к окну. Я стою как стоял. Парализованный. Онемевший.
Мама выругалась.
– Подумать только, она постоянно бывала у нас все это время… – стонет Грейс и хватается за голову.
Я больше не выдерживаю. Делаю шаг и обнимаю ее. Для меня это так ново. Держу маму в своих объятиях, прижимаю ее к своей груди.
Она начинает беззвучно рыдать.
– Вчера я думала, что тебя нет в живых, теперь вот это, – приговаривает она.
– Мама, это не то, что ты думаешь.
– Не уговаривай меня, Кристиан. Я слышала твои слова. Я слышала, что ты сказал. Что она научила тебя трахаться.
Она опять сказала грубое слово.
Я морщусь – это на нее не похоже. Она никогда не ругается. Меня убивает мысль, что я в этом виноват. Что я обидел Грейс. Я ни за что и никогда не хотел бы ее обидеть.
Она спасла меня. Меня внезапно захлестывают стыд и раскаяние.
– Когда тебе было пятнадцать, я чувствовала: творится что-то неладное. Значит, дело было в ней, да? Тогда ты как-то ушел в себя, стал спокойным. Ох, Кристиан. Это из-за нее ты стал таким?
Мама! Зачем она все преувеличивает? Сказать ей, что Элена взяла меня под свой контроль? Нет, не надо ей это сейчас говорить.
– Да, – бормочу я.
Она снова стонет.
– Ох, Кристиан, я так дружила с этой женщиной, изливала ей душу, делилась с ней самым сокровенным.
Подумать только…
– Моя связь с ней не имеет никакого отношения к вашей дружбе.
– Не говори мне такую чушь, Кристиан! Она обманула мое доверие. Она совратила моего сына! – Ее голос дрогнул, и она снова схватилась за голову.
– Мама, все не так ужасно.
Она выпрямляется и дает мне затрещину. Я сгибаюсь перед ней.
– У меня просто нет слов, Кристиан. Нет слов. Где и что я делала неправильно?
– Мама, тут нет твоей вины.
– Как? Как все это началось? – Она выставляет перед собой ладонь и торопливо продолжает: – Я не хочу это знать.
Что скажет твой отец?
Блин.
Каррик пойдет вразнос.
Внезапно я снова чувствую себя пятнадцатилетним мальчишкой, который с ужасом ждет очередную из его бесконечных лекций о личной ответственности и приемлемом поведении. Господи, мне только этого не хватало!
– Да, он разозлится как черт, – говорит мама, правильно истолковав мое тоскливое лицо. – Мы замечали, что творилось что-то странное.
