Что заставляет меня терпеть поцелуи самого опасного заключённого психиатрической больницы-тюрьмы? Почему я прихожу в его изолятор снова и обнажаю перед ним тело и душу? Я хотела написать статью про объявившегося в нашем городе маньяка и затеяла журналистское расследование. Но оказалась во власти куда более жуткого чудовища. Смогу ли я выбраться прежде, чем ловушка захлопнется, и его когти сомкнутся на моем горле?...
За окнами бушевала настоящая буря – ветер рвал кроны яблонь, потоки воды заливали черные стекла, а Гаспар Леоне – бледный упырь с алчным блеском в изумрудных глазах и загнутыми клыками медленно наступал на нее, загоняя в угол.
– Я обещала, что убью тебя, – сказала Роэл и направила на него пистолет, который подобрала у кресла Дюпона.
– Стреляй, – с легкой усмешкой проговорил Леоне и сделал шаг вперед, прямо на дуло. – Давай, куколка. Хочешь отомстить за то, что я с тобой сделал – валяй. Другой случай вряд ли представится.
Он был холодный и тяжелый, страшно тяжелый, наверное, потому и ходил в ее руках ходуном. Она знала, что не сможет выстрелить в Леоне даже сейчас, после того, как он стал настоящим чудовищем и вероятность, что он убьет ее и сожрет, слишком велика. А между тем Гаспар подступил к ней и, накрыв ладонью кисть Роэл, по одному разжал ее онемевшие пальцы.
– Попытка не засчитана, – проговорил он, отбросив оружие в сторону, как игрушку и шагнул вперед. – Ландыш мой… Мой хрупкий, ласковый цветочек...
Делая частые неглубокие вдохи, Роэл впечаталась спиной в декоративную кирпичную кладку и отвернула от Гаспара мокрое, искаженное страхом лицо, вжавшись щекой в стенку, потому что не могла вынести исходящий от него холод и тяжелый, ненасытный взгляд, его беспокойный запах и жуткие, голодные челюсти в сантиметре от ее виска.
Он стал упырем, а упыри не умеют сдерживать свой дикий, необузданный голод. Они не ведают жалости, дружбы и любви… Он не пощадит ее – в любое мгновение кинется и вырвет своими кошмарными зубами кусок мяса из ее горла. Боясь разрушить хрупкое равновесие и приблизить это страшное мгновение, оцепеневшая Роэл боялась пошевелиться, боялась даже дышать – лишь беззвучно плакала от тошнотворного ужаса.
В следующую секунду дрожащая девушка сквозь плотную грубую ткань ночнушки почувствовала едва ощутимое прикосновение ледяных пальцев к самому низу живота и зажмурилась в ожидании того, что черные когти распорят его и потянут наружу внутренности, совсем, как на татуировке, которая украшала его живот.
Мгновения падали вниз крупными каплями дождя и Роэл, чувствуя, как из закрытых глаз струятся слезы, не могла заставить себя поднять веки. И только когда гроза стала стихать, а ее раскаты слышались все отдаленнее и глуше, девушка распахнула глаза.
