В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Я понял по его тону, что в мои благие намерения они не поверили.
— Где-то здесь утром, примерно около двенадцати, воблой торговали, — сказал я. — Прямо из машины… из микроавтобуса, не знаю, как называется…
— Ну и что?
— Да ничего. С приятелем поспорил. Он говорит, на Восьмой Парковой, а я — на Девятой."
"— Вы выиграли, — вульгарным голосом сообщила одна из девиц и отщелкнула окурок фиолетовым ногтем. — Вот здесь «РАФ» стоял, я воблу покупала.
— Очередь была?
— Была.
— Вы, случайно, там даму с собачкой не заметили? Рыжая с белым собачка на поводке, питбуль-курц-айзен-шпиц? И дама в экстравагантном таком…
Все засмеялись, не смеялась только Нора.
Я молча переждал массовый припадок.
— Не заметила, — ответила девица.
— Тебе этой собачки мало? — развеселился «качок».
Мы с Шерифом пошли дальше, вспоминая о тех благословенных временах, когда могли позволить себе, не думая о последствиях, не общаться с несимпатичными киоскершами.
К двадцати двум часам мне стало известно столько, сколько было известно в шестнадцать. Не густо. Похоже, я мчался со скоростью сто километров в час по показаниям спидометра велотренажера. Шесть часов, прошедших с начала моей бурной деятельности, ознаменовались подтверждением того, что существование Илоны и Бори в природе столь же достоверно, как и факт торговли вот на этом месте ворованной воблой из залетного «РАФа».
Мы с Шерифом проделали весь этот путь. Я чувствовал, что начинаю перевоплощаться в свою клиентку. Последние пятьдесят метров мы пробежали со скоростью молодой дамы в длинном платье от Бехтерева, догоняющей свое счастье.
Совсем стемнело.
