– Мы посмотрим, что выйдет, а потом пропоем твою историю на рынке.
Начало темнеть, но воздух оставался раскаленным и неподвижным. Я знал, что должен подойти к колонне. Если не смогу справиться с Криптумом – что же будет, когда я столкнусь с чем-то куда более древним и страшным?
Я оттолкнулся от стены, сделал шаг и оглянулся на оставшихся позади спутников:
– Вы тоже это чувствуете?
Райзер без колебаний соединил два пальца колечком и помахал рукой: да. Но Чакас переспросил:
– Что мы чувствуем?
– Узы, которые нас соединяют.
– Ну, если ты так говоришь, – пожал плечами чамануш.
Лжецы. Мошенники. Низшая раса, годная только служить материалом для исследований. Конечно, песок душит их.
Но не меня.
Глава 3
Я перебрался через кромку и начал спуск. Первый шаг. Второй. Песок не затягивал, а крепко держал, словно превратившись в удобную лестницу.
Через несколько секунд я уже стоял у колонны. Ее широкая черная капитель возвышалась надо мной. Рассеянный свет звезд позволял кое-что различить в тропической темноте.
Я опустился на колени. Вдоль основания спиралью шла единственная строка текста, выписанная разлапистыми дигонскими буквами, которыми в древности пользовались Воины-Служители, а затем только самые могучие из них, прометейцы. Я принадлежал к другой семье, другой касте и классу, но именно те слова, что прочел под звездным светом, определяли все мое отношение к жизни:
Ты – то, на что ты отваживаешься.
Теперь все стало кристально ясно. Впрочем, я давно предчувствовал что-то подобное.
Анцилла Библиотекаря по приказу своей хозяйки ловко управляла молодым Предтечей, низшим манипуляром, пока наконец не привела его на круглый остров в кратере Джамонкин, к странному пятну белого песка, охраняемому бесстрастными боевыми сфинксами. А запрограммированные проводники спели песню, впервые за тысячу лет заставившую это место пробудиться.
Ты – то, на что ты отваживаешься.
Синхрон нашел меня. По спине пробежали мурашки: я понял, что теперь надолго – может быть, навсегда – привязан к двум людям, ожидающим в темноте на каменной круговой ограде.
Привязан нитями, прочнее которых нет на свете. Понимают ли это они?
Я протянул руку и коснулся гладкой поверхности колонны. Холодный камень, казалось, задрожал под пальцами. Вибрации голоса прокатились по руке и эхом отозвались в челюсти.
– Кто вызывает Дидакта из его созерцательного путешествия?
Я окаменел, мысли заметались в панике. Тысячу лет спустя это имя звучало все так же громко.
