Дидакт! Здесь, в окружении последних в Галактике представителей человеческой расы… Даже такой дурак, как я, не мог поверить в это. Я понятия не имел, что говорить, что делать. Но из темноты за моей спиной вновь донеслась песня, заставившая голос смягчиться.
– Послание самой Создательницы… переданное очень странным способом… Но содержание верное. Не пора ли поднять Дидакта и вернуть его на план бытия? Предтеча должен дать ответ.
Разумнее всего, конечно, было бы сказать: «Нет, извини, оставь его в покое, мы уходим».
Только очень молодой и очень глупый Предтеча поступил бы иначе. Что ж, Библиотекарь сделала правильный выбор. Я не могу упустить шанс увидеть этого героя, этого врага рода человеческого!
– П-п-поднять, – пролепетал я. – В смысле, вернуть его?..
– Вернуть его. Это повеление Предтечи. Отойди в сторону, молодой посланник, – пророкотал голос. – Отойди подальше. Чтобы сломать тысячелетнюю печать, наложенную мудростью Харбоу и скрепленную силой Ланга, понадобится великая сила.
Глава 4
Песок взметнулся, по спирали окутывая колонну. Обнажился большой яйцевидный сосуд, некогда погребенный глубоко в его толще. Я отпрянул.
Мы снова ждали на стене, спасаясь от вихрящегося вокруг песка.
Наконец посреди пустыни возник настоящий колодец, в котором сверкал медью и сталью сосуд высотой в добрый десяток метров.
Райзер бормотал что-то под нос – может быть, молился своим маленьким богам. Или у чаманушей, наоборот, были громадные боги, своими размерами компенсирующие низкорослость этой расы.
Чакас наблюдал за происходящим молча, лишь иногда отклоняясь от очередной порции песка, летящей в его сторону.
То, что покой Дидакта нарушает Предтеча неподобающей касты, само по себе уже было нехорошо. Но если в Криптуме и впрямь находится воин-прометеец, он наверняка окажется очень недоволен, обнаружив вокруг себя потомков своих старинных врагов. В моей голове вновь загудел голос:
– Внимание! Минимальная безопасная дистанция – пятьдесят метров.
Тысячелетняя печать будет снята через пять, четыре, три, две…"
"– Берегите глаза, – предупредил я людей и первым подал пример, прикрыв лицо руками.
Раздался громкий треск, и даже сквозь прижатые ладони по сетчатке ударила голубая трансхроническая вспышка, осветившая все кости руки. Вдруг навалилась вековая тяжесть, будто я превратился в дряхлого старика.
