За день успев наведаться ко всем его родственникам. Вариантов осталось мало.
Нашли её пристанище в ночи. Нутром чуял, что Мураз рядом. Охотится.
Вышел из машины и постоял недолго, вглядываясь в окна.
Теперь, когда её жизнь и жизнь ребёнка под угрозой, сознается? Сообщит мне правду, понимая, что я единственный человек, который может её спасти?"
"Я испытывал злость на неё. За её враньё. Знал его истоки, думал даже, что понимаю его причину. Но всё сводилось к тому, что она принимала меня за чудовище. Такое же, каким был мой отец.
Неужели за время нашего знакомства она так и не смогла понять, что я из себя представляю?
Или я зря принял на веру слова Юрасова и ребёнок не имеет ко мне никакого отношения?
Когда мой человек обследовал дом и нашёл Серафиму, я застыл. Увидел её с ребёнком. Бледную, испуганную. И на секунду тепло проникло в сердце. Усилием воли вытравил из себя эту слабость, заставляя мозг трезво мыслить.
С губ слетели грубые слова, когда подошёл к ней. Заглянул в глаза. Ожидая, что вот сейчас она скажет, что этот ребёнок мой.
Но нет. Упёртая ослица.
Выдохнул, ещё больше заводясь. Сжимал руки в кулаки, лишь бы не касаться её. И всё же не мог удержаться. Хотелось сжать её в объятиях, убедиться, что она цела. Что ни один волосок не упал с головы.
Когда Мураз понял, что она со мной, прекратил погоню, но обещал, что это не конец. Я знал, что он не отступится. Проблемы никуда не делись, но отошли на второй план.
Серафима ехала, прижимая к себе спящего ребёнка. И сама в какой-то момент уснула.
Сообщил Зелиму, что остановлю автомобиль, а он должен быть начеку. Припарковался и думал, как уложить ребёнка в автокресло, чтобы не разбудить его мать.
Никогда раньше не возился с детьми. Мальчик проснулся почти сразу, как я взял его на руки. Почувствовал, как от волнения на лбу проступила испарина. Так и держал его в воздухе, разглядывая и чувствуя себя дебилом. Мальчишка протянул ко мне пальчики и нажал на нос. Будто я клоун в цирке.
— Салам алейкум, — шёпотом здороваюсь, а сам ощущаю, как губы растягиваются в улыбке.
Чую, что превращаюсь в тряпку, испытывая почти благоговейный трепет.
Разглядываю его, пытаясь отыскать схожесть. Ну, в целом, учитывая наши одинаковые стрижки, можно сказать, что мы похожи.
Лицо ребёнка на секунду кривится, извещая меня, что сейчас будет рёв. Напрягаюсь.
— Не плачь, малыш. Маму разбудишь.
Ещё не хватало, чтобы она застала эту сцену. Думаю, что смотрю на него строго. Но не представляю при этом, как выгляжу со стороны.
