Легенды Невского проспекта танцуют с самыми хрустальными и роскошными ветрами. Здесь, где каждый камень может рассказать историю, шпигельная романтика переплетается с скрытыми под землей секретами. Проспект становится своего рода временным отражением всей истории города — будь то элегантность бывших господ или глубокий внутренний мир проституток....
Вообще-то, наверно, в прокуратуру надо.
— Зачем?!
— С повинной.
— Как это?..
— За повинную, — объясняет, — скидку дают. А по первой судимости могут срок сократить. На треть.
— Т-ты чо — гребанулся?!
— А может, и больше, чем на треть…
— Погоди-ка, — советует друг, — я еще возьму. Тебе мозги поправить необходимо. Ты себя чувствуешь как?
— Да я б, — вздыхает, — в общем, и не пошел бы: жена настояла.
— Ты — жене рассказал?!
— Как же такое скрыть… мы ведь в любви живем; она верит мне.
"— Так это она тебе по любви насоветовала в тюрягу идти?!
— Тебе не понять… тут в душе дело… ты любил вообще?..
Другу плохо. Друг берет еще. Погоди, говорит, шлепнем. Куда спешить. Успеешь. И всячески ему вправляет мозги: убеждает. Но этот чем больше пьет, тем больше мрачнеет: твердеет; и цель в его сознании становится все неотклонимее. На автопилот мужик стал.
И ложится на курс: уходит. А друг бросается к автомату — звонить третьему: «Срочно! спускайся вниз! поговорить надо!» — «Что за спех?.
Тот ссыпается на улицу, они срочно соображают: как? чего? что делать? — высвистывают боцмана. Боцман: «Трах твою в пять!!!» Втроем бегут к артельщику! Первое утро, все дома, все с похмелья, соображается плохо: в команде начинается паника!
Решают: перехватить, напоить до отклюка — и в канал сбросить: кранты. Другие возражают: а жена-то? ведь тоже теперь знает! Горячие головы кричат — и жену следом! А вдруг она уже кому-то рассказала? Кричат: зубы гадам спилить напильником, чтоб все выложили, кому уже растрепали! Самые спокойные возражают: давайте с доктором посоветуемся, он человек умный, образованный, он сообразит.
Доктор: ох; он же всех заложит! Там же все размотают; все сядем.
А наш бедолага движется себе неторопливо зигзагообразным маршрутом от пивной до рюмочной и до следующего ларька, и уже под конец рабочего дня добирается до прокуратуры — в геройском настроении, готовый принять вину и пострадать.
И из прокурорской приемной навстречу ему вываливается половина команды и, тыча в него пальцами, орет:
— Вот он!
— Мерзавец!
— Убийца!
— Держите, уйдет!
Это, значит, пока он пил и страдал, гурьба верных друзей опередила его и хором выложила прокурору: свершил он зло один и втайне, но они бдительно прознали, однако до родного порта молчали из патриотизма.
