Автор
Я сама себе хозяйка, как обычно начинаем наши встречи — с Светкиных рассказов о детях со странностями, семье, родственниках со штуковиными способностями. Сегодняшняя встреча не стала исключением, но я уже знала: лучше подругу не перебивать и дать высказаться.
Я покосилась на нее и тяжело вздохнула. Эх, если бы она так защищала меня! Старуха же, заметив мой косой взгляд, догадалась, что ей лгут, и вышла из себя:
— Бесстыдство! Я этого так не оставлю! Это скандал!
— До этого нас довела нужда! — настаивала Эндина.
— Лучше вышивать до изнеможения, голодать, но блюсти гордость аристократки! — не унималась старуха.
Тут меня дернуло — и я, сама не знаю почему, ляпнула:
— Я бы рада, но не умею вышивать.
Мои слова старуха восприняла как вызов и упрямо ответила:
— При желании всегда можно найти выход!"
"— Быть может, вы, графиня, подскажете какой-нибудь?
От моей наглости у всех присутствующих округлились глаза, однако старуха не промах — мою хватку оценила:
— Вы слишком дерзки! — отчеканила она, испепеляя меня внимательным взглядом.
— Я стараюсь сохранить гордость аристократки, — напомнила графине ее же слова, и она прикусила язык.
Видимо, старуха — важная дама, потому что сам мэр не смел нарушить возникшую в кабинете тишину.
— Что ж, если вы так стремитесь — грех не дать вам шанс, — вдруг произнесла графиня.
Эндина, почувствовав, что все идет не по плану, занервничала и отчаянно выкрикнула:
— Но нам нужен этот брак!
— Нет! Не нужен! — закричала не менее отчаянно я.
— Ш-ш! Замолчи!
— Нет! Я очень хочу спасти честь нашей семьи! — Эндина так вцепилась когтями в мое запястье, что у меня от боли слезы выступили, но графиня не знала о их причине и подумала, что я слезно прошу о помощи.
— Хорошо. Мне как раз нужна компаньонка! — громко сообщила она.
— Да! Да! Да! — разрыдалась я от счастья и боли и кое-как выдернула руку из лап матери Фины, которая сообразив, что жертва ускользает, зашипела ядовитой гадюкой:
— Нет! Ты не смеешь!
— Я совершеннолетняя! И сделаю все, чтобы сохранить честь семьи кристально чистой! — упрямо отчеканила я, показывая свой характер, иной раз тверже, чем у остолопого африканского носорога. Гневный взгляд «мамули» очень пугал, поэтому на всякий случай я отодвинулась на шажок.
— Не смей! Еще пожалеешь об этом! Очень пожалеешь! — Эндина походила на мстительную фурию. Одни сжатые кулаки показывали, как она разъярена. Если бы не свидетели — мне бы точно пришлось отведать ее звездюлин, коих мамуля щедро бы отвесила сноровистой старшенькой, что раз… разворотила гениальнейший план на мелкие кусочки, из которых уже не собрать слово «счастье Флорана».
Вот только я не хочу, чтобы на осколках моего счастья строилось чье-то чужое.
