Если это мужчины, то из каждого получится эйнхерий в дружину Всеотца. Если женщины, то девы валькирии рады будут обнять их как сестёр…
В день приезда послов под кровом конунгова дома собрали пир. На таком пиру не заговаривают о важном, лишь причащаются совместной еды, принимая чужих людей под покровительство священного очага. Рабы внесли накрытые столы, дочери воинов подавали пиво гостям. Почти до утра длился пир и славным было веселье, но о нём редко вспоминали впоследствии, ибо не случилось ничего необычного, такого, о чём следовало бы рассказать.
Не о том же, как Хрольва попросили объяснить его прозвище, и он встал между очагами, поймал ножи, брошенные ему хирдманнами, и стал играть ими в воздухе, да так ловко, что в воздухе всё время крутилось пять лезвий. А потом привели молодую рабыню из далёкой страны, тоненькую и гибкую, как вьюнок. Внук конунга играл на свирели, и рабыня плясала. Гостям и хозяевам нравились совсем другие женщины – рослые, светловолосые, с полными бёдрами и грудью, способной вскармливать крепких детей.
Но как-то так получилось, что танец смуглокожей худышки каждого заставил вспомнить самое желанное, что состоялось в прожитой жизни. Или, наоборот, понудил мечтать о таком, чего ещё не довелось испытать.
Быть может, самые внимательные заметили, как жадно, не сводя глаз, следил за танцем рабыни Замятня Тужирич, боярин князя Вадима. А может, никто за тем и не уследил. Кому интересно, куда смотрит вожак охранной ватаги, сидящий далеко от почётного места, именитым послам не товарищ и не советник.
Солнце следующего дня только-только взошло, когда Друмба миновала западные ворота, дальние от торгового города с его шумными улицами и причалами, к которым уже подходили первые рыбацкие лодки.
– Эй, Друмба! – окликнули девушку хирдманны, стоявшие у ворот. – Что, проветриться вышла? В голове после вчерашнего небось дятлы стучат?
– А вам небось завидно? – беззлобно ответствовала воительница. Насмешливые замечания воинов не обижали её. Все знали Друмбу, все были ей братьями.
– Хрольв-то как? – спросили её. – В бочке с пивом не утопился?
– Пытался. Да я к тому времени почти всю её выпила.
Вооружённые мужчины, всю ночь простоявшие у ворот с копьями и щитами, засмеялись. Они понимали, что на вчерашнем пиру Друмба осушила свой рог хорошо если дважды. Должен же был рядом с Гуннхильд остаться хоть кто-нибудь трезвый.
– Ну и сильна ты, девка, – проворчал кто-то, зябко поводя плечами под тёплым плащом.
