Пристроившись сразу за свитой царевича Ивана Ивановича, старомосковский служилый дворянин нечаянно стал свидетелем небольшой семейной сцены, когда самый младший из царственных отроков, спешивший полюбоваться на забаву старших братьев, узнал о своем опоздании. Ох и реву было!.. Собственно, под него отец с сыном и ушли, невольно улыбаясь, — первый радовался, что знакомство сынишки с первенцем великого государя прошло хорошо, да и сам он, того не ожидая, получил весьма ясное обещание. А второй в красках представлял, как будет всем хвастаться своим первым днем в свите.
Одному с ноги — бац! Другому с руки да прямо в личину — на! Третий было налетел, да он его словно кутенка малого заломал!.. Нет, ну немножко и ему досталось, но в доспехах он, почитай, ничего и не почувствовал. Так, пару раз. Потому как доспехи-то те самого государя-наследника!!! И чего только батюшка переживал?..
— Господин мой.
Вскинув ладонь в предостерегающем жесте, Дмитрий аккуратными движениями вывел последние буквицы на заполненном с обеих сторон листе.
Чем ближе становился день его отъезда из Кремля, тем больше дел хотелось сделать — вернее, устроить их так, чтобы они двигались и без него. Пробежавшись напоследок глазами по немного «гуляющим» строчкам, он поставил точку и только после этого взглянул на замершую в терпеливом ожидании Авдотью.
— Голова Печатного двора Ивашка сын Федоров просит принять от него дары малые.
— Провести в покои, дары на стол в комнате.
На малое мгновение замявшись, верная челядинка послушно кивнула и скрылась с глаз — с тем, чтобы через десяток минут вернуться в компании пяти дворцовых служек, нагруженных большими узлами, самого первопечатника (слегка шалого от столь высокой чести и быстрого досмотра) и троицы постельничих сторожей, бдительно приглядывающих за всей этой подозрительной оравой.
— Матушка боярыня, не влезает…
С тихим звуком затрещины сложная проблема разрешилась сама собой: резко поумневший служка просто-напросто взгромоздил свою ношу поверх остальных узлов.
Суровый взгляд статной красавицы лучше всякой метлы вымел из покоев наследника всех посторонних, оставив в комнате для занятий только ее хозяина и его гостя.
— Чем порадуешь, Иван Федорович?
— Вот, государь-наследник!..
Чуть не разодрав в клочья крепкую ткань из конопли, голова Печатного двора извлек на свет божий четыре больших фолианта с тиснеными узорами на толстой светло-бежевой обложке.
