Автор
Мужчина хмурится и грубо заявляет о своем желании развестись. Видя его решимость, девушка не знает, как отреагировать, не желая терять самообладания. Ее дрожащие руки с салатницей напоминают о том, что любовь - это не только слова, но и действия.
В дальнем углу, за столиком у окна, я вижу эти знакомые до боли рыжие волосы, небрежно спадающие на спину. Тонкие пальцы с аккуратным маникюром держат бокал с вином. Лана.
А напротив нее — холеный мужчина в дорогом костюме, явно из тех, кто легко может стать ее очередной жертвой.
К вискам приливает кровь. Неужели Лана настолько обнаглела? Я был уверен, что она давно покинула город.
Чашка с кофе звякает о блюдце — руки начинают дрожать от злости.
Не помня себя, вскакиваю и широкими шагами направляюсь к их столику.
"— Лана! — резко разворачиваю ее за плечо и... встречаюсь взглядом с совершенно чужими карими глазами. Это не она.
Спутник незнакомки привстает, его взгляд не предвещает ничего хорошего:
— У вас какие-то проблемы?
— Прошу прощения, — поднимаю руки в примирительном жесте, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Я обознался.
Возвращаюсь к своему столику, стараясь успокоить дыхание, и вижу отца.
— Что, призраки прошлого? — спрашивает, садясь напротив. — Лучше подумай о будущем. Ты подготовил бумаги на завтра?
Молча киваю и тоже устраиваюсь за столом.
Прошло полтора месяца с тех пор, как я вернул себе управление компанией. До сих пор помню торжество, с которым смотрел вслед уходящему Разумовскому. Наконец-то мое детище снова в моих руках.
— Юристы все перепроверили?
— Разумеется.
— Не забыл про вечер у Максимова в эту субботу? — интересуется отец.
— Не забыл, — отвечаю с плохо скрываемым раздражением.
— Там будут Лев с Евой, — словно между делом говорит отец и отвлекается на телефонный звонок.
А я замираю, не донеся вилку до рта. Ева... При одном упоминании ее имени что-то болезненно сжимается внутри.
Несколько раз я порывался поговорить с ней, приезжал то к офису, где она работает, то к дому, где живет с Аристовым. И каждый раз не решался, уезжал ни с чем.
Часто вижу ее фотографии в светской хронике — всегда улыбающуюся, сияющую, счастливую. Рядом с Аристовым.
Боль, которая когда-то была острой, со временем превратилась в глухую, постоянную тоску. Она живет где-то под ребрами, напоминая о себе каждый раз, когда я вижу счастливые семьи или детей с родителями в парке.
Эта тоска превратилась в моего постоянного спутника. Она приходит по вечерам, когда я возвращаюсь в пустой дом.
