Ни компьютера, ни телевизора, ни даже электрического чайника.
Макс принялся методично осматривать кухню и тут чуть было не дал маху.
На холодильнике стоял павлин, дымковская игрушка. С того места, где находился Макс, было не видно, что стоит павлин как-то боком и держится на холодильнике едва-едва. Он слегка задел холодильник, павлин покачнулся и начал падать, но Макс Шейнерман всё же оказался проворнее павлина и подхватил его над самым полом.
Павлин — тяжёлый, словно отлитый из свинца, — шлёпнулся ему в руки, Макс потерял равновесие, упал, перекатился, стараясь не уронить и не перевернуть игрушку.
Сидя на полу с павлином в руках, Макс поискал глазами фонарь. Тот завалился под плиту.
Макс аккуратно, не выпуская павлина, достал фонарь и посветил.
Дырка в глиняном днище была плотно закупорена. Открывать её Макс не стал. Он внимательно изучил глину вокруг крышки, колупнул, понюхал и аккуратно поставил павлина на подоконник.
Труба дровяной печи входила в дымоход как-то криво, и Макс, забравшись на плиту, осторожно снял её.
В дымоходе оказалась жестяная коробка из-под чая, а в ней какие-то деньги, перетянутые резинкой.
Макс не выдержал и засмеялся.
Коробку он поместил рядом с павлином.
Он обшарил кухню сантиметр за сантиметром. Вся посуда была перемыта и убрана в буфет. Там же, в нижнем отделении, стояли трёхлитровые банки с сахарным песком, гречкой, пшеном и консервы — тушёнка, бычки в томате, перловка с салом.
Макс передёрнул плечами. Хотелось есть, но при виде перловки с салом — расхотелось.
Вытащив банки, он внимательно изучил газету, которая была постелена на дно буфета. Так же скрупулёзно он осмотрел обе плиты и холодильник.
На холодильнике сверху тоже лежали какие-то газеты, жёлтые от времени и кухонных паров, и ещё один сборник кроссвордов и головоломок.
Макс перелистал его, задержался на одной из страниц, вновь перелистал и сунул в карман пиджака.
Больше в доме покойного Петра Сергеевича ему было делать нечего.
Перед президентским люксом Хабаров помедлил немного, не потому что хотел оглядеться по сторонам, а со страху.
Никого не было в коридоре, и он это знал. В холле возле лифта встретились ему два чувака при спортивных сумках — один с подбитым глазом. В левом крыле возилась горничная со своей тележкой, до люкса она доберётся ещё нескоро, а больше никого.
Хабаров постучал.
Дверь ему открыла Джахан. Он не видел её, казалось, целую вечность.
— Привет, — сказала она. — Ты будешь чай?
— Здравствуй, — ответил Хабаров.
