Глава 7"
"– Сил моих больше нет на них батрачить, – всхлипывала Устя, часто дыша, лицо её раскраснелось, а большой живот тяжело вздымался. Хотя и рожать Усте было ещё в мае, когда весна в силу свою вступит и зазеленеет всё кругом, однако же, фигура её уже значительно округлилась.
– Уж не двойня ли у неё? – подумала про себя Софьюшка, утешая на своём плече плачущую сестру.
– Устюшка, – мягко обратилась она к той, – Неужто всё так плохо? Ведь говорила ты мне, что свекровь у тебя добрая, да и Пахом за тобой, что собачка ходит.
– Ага, – снова зашмыгала носом Устя, – Мягко стелет она да жёстко спать. Любит божьим одуванчиком прикинуться, перед Пахомом особливо, когда тот дома, а сама за пазухой камень держит. Едва муж со двора, она на меня злыднем глядит, нищебродкой называет. И золовка туда же, целыми днями сидит с рукоделием, а я всю работу делаю. А Пахом тоже хорош. Получил, что хотел, наигрался, а теперь смотрит на меня ровно на пустое место.
– Погоди, Устюшка, может всё наладится.
Вот родится дитятко, свекровь твоя внуку обрадуется, нянчиться станет, и мужу радость. Да и что говорить, первый год в чужом доме, в чужих порядках, привыкнуть надобно.
– Не-е-ет, Софья, не в порядках тут дело, – помотала головой Устя, раскачиваясь из стороны в сторону, – Права ты была – непростые они люди, недобрые. Не те они, которыми себя перед народом выставляют. Верно ты говорила, сестрица, колдовка она. Творится что-то со мною, чую я. И убежала бы прочь, а ноги нейдут, кажется, умру я без Пахома, свету мне без него нет.
Ровно привязанная я.
Устя вдруг прижала ко рту ладонь:
– А что, ежели и правда?
– Что правда?
– Присушил он меня? А?
Софьюшка молчала, перебирая в руках клубок, теребя шерстяную нить.
– Что мне сказать тебе, Устя? Никогда мне Пахом не нравился, и ты о том знала, в своё время говорила я тебе, чтобы не дружила ты с ним, подарков не брала. А теперь что? Нешто мне велеть тебе от мужа уходить? Не могу я теперь советы тебе давать.
Она опустила лицо:
– Но ежели решишь ты уйти, я тебя не брошу, захочешь – вместе уйдём отсюда, куда глаза глядят. Я стану милостыню просить на худой конец, придумаю что-нибудь, не знаю пока что. Здесь нам нельзя будет оставаться, позором тебя заклеймят, и житья не дадут, ни тебе, ни ребёнку… А может образумится всё? Ведь весной уже и дом свой поднимете, Устюшка. Осталось совсем немножко. Станете одни жить.
