Всегда нелегко, поди-ка, семейную жизнь начинать, притираться друг к дружке?
– А ты к нам пойдёшь жить? – подхватилась Устя.
Покачала Софья головой:
– Нет, Устя, не стану я вам мешаться, ни к чему это. Давай чаю попьём, а потом домой ступай, всё наладится.
Говорила так Софьюшка, да сама в свои слова не верила. Тяжко было на сердце её – как помочь сестрёнке? Что делать? Да только не было ответов на её вопросы. Надо жить, а там, как Бог управит.
– Не пойду я домой, – заупрямилась Устя, – И не мой там дом вовсе, вот будет свой дом, тогда и вернусь к мужу.
– Да что ты, милая? – испугалась Софья, – Разве можно так? Я-то тебя не гоню, да только дело ли мужней жене из дома убегать?
– Не пойду и всё, – заупрямилась та.
– Ну что ж, оставайся пока, – вздохнула Софья, – А там поглядим…
В глухую ночь, когда вокруг избы сомкнула свои ледяные объятия зимняя морозная ночь, осыпав снегом тропки и заморозив окна, изукрасив их причудливыми узорами, в дверь заскребли, застучали тихонько. Софья подхватилась, наскоро накинула большую тёплую шаль, сунула босые ноги в валенки, поспешила в сенцы, ничего не понимая спросонья.
Устя, наплакавшись, спала крепким сном на своей кровати, и даже ухом не повела на стук.
– Кто там? – робко спросила Софьюшка, переминаясь с ноги на ногу в морозных сенях.
Холод колко пробирался под рубаху, студил тело, покалывая кожу иголочками.
– Это я, Пахом, – отозвались с крыльца, – Устя у тебя?
– У меня, – отозвалась Софья.
– Так открывай! – потребовал Пахом.
Боязно было Софье отворять, да куда деваться, муж за женой пришёл, не откроешь дверь, ещё чего доброго не поверит, что Устя у неё ночует, вовсе потом жену из дому выгонит, скажет, что и дитя нагуляла.
Софья скинула засов, приоткрыла дверь. Из щели потянуло стужей, обожгло ноги, крепкий мороз стоял на дворе. Тут же в щель протиснулся Пахом. Софья шагнула назад, отворив дверь в избу. Пахом, не говоря ни слова, последовал за ней. Встал у порога, вгляделся в темноту, распахнул тулуп.
– Где Устя? – спросил он почему-то шёпотом.
– Да тут она, спит, – робко ответила Софьюшка, – Я разбужу сейчас.
Даже не видя глазами, она нутром ощущала на себе жадный, похотливый взгляд Пахома, и оттого сильнее куталась в шаль, что спускалась почти до колен, поправив выбившуюся из косы прядь, она повернулась к нему спиной, как вдруг он ухватил её за локоть, потянул к себе.
– Погоди, не торопись, пущай поспит немного, ей полезно, – усмехнулся он.
– Отпусти, – строго сказала Софья.
