– Ну да, – покивала Устя, и снова вздохнула, – Я чего пришла-то? Новоселье у нас скоро, в следующее воскресенье и справлять хотим. Ты приходи. Да и ещё…
Она замялась.
– Чего, Устюшка?
– Я тебя к нам звать пришла на житьё.
Улыбка сошла с лица Софьюшки, на лицо легла тень. Тут же, как наяву, встали в её памяти события той ночи, когда Пахом её к стене прижимал, руки свои грязные распускал, да слова шептал похотливые. Сердце её содрогнулось. Она подошла к лавке, присела рядом с сестрой, взяла её за руку.
– Устюшка, да на что мне к вам? Сама посуди, мешаться только стану.
Ты да муж – одна семья. А мне что у вас делать? Скоро дитятко народится, будет вам радость. А я Пахому чужой человек, не понравится ему, что я у вас живу. Тебя попрекать станет. Браниться, чего доброго, из-за меня начнёте. Нет уж, я у себя останусь. Да и то, чего мне куда-то уходить, всё у меня ладно, я справляюсь.
– М-м-м, – нахмурилась Устинья, – Вот как значит, а я-то глупая, думаю, скучает по мне сестрица, тяжко, небось, одной справляться незрячей-то.
Да и всё вместе веселее. А она вон как. Иди, мол, ты, благодетельница, лесом, не нать мне помощи твоей. А ведь гордыня это в тебе говорит, Софья!
– Да вот ещё, – пожала плечами Софьюшка, – Скажешь тоже. Какая гордыня? Я как для вас лучше хочу. Вот тебе со свекровью нравилось ли жить? Нет, поди. Так и Пахому не понравится, что по избе чужой человек бродит.
– Да знаешь что? – вскинулась Устя, – Да Пахом сам и настаивает, чтоб ты к нам шла жить. Не дело, бает, что ты одна, не ровен час кто в дом проберётся да зло учинит, зная, что слепенькая одна поживает.
– Да кто меня обидит, что ты?
– Да как знать? – Устя окинула Софьюшку взглядом, – Ты вон какая. Вся ладная да в соку. Это ж только ты того не видишь, а мужики всё замечают. А вдруг надругаются?
– В твоём дому скорее это произойдёт, – чуть было не сорвалось с губ Софьи, да она вовремя смолчала, прикусив язык. И вновь по телу её пробежала дрожь отвращения от тех воспоминаний.
– Не пойду, – ответила она вслух, – И точка.
– Вот, значит, как, – поджала губы Устинья, – Ну что ж… Пойду я. Приходи хоть на новоселье, сестрица.
– Приду, – ответила тихо Софья."
"В эту ночь Софье не спалось, она долго ворочалась с боку на бок, всё не шёл у неё из головы сегодняшний разговор с сестрой. Переживала она, что обидела Устинью, да как же было ей рассказать правду? О таком и думать-то стыдно, не то что вслух произнести. Да и кто знает, как Устя отнесётся.
