Окна тёмные, но Иван отчего-то чувствовал, что он должен быть там, внутри. И ещё знал он, что нужно ему караулить Пахома. Что-то должно произойти. Иван остановил лошадь за углом, и, закутавшись в тулуп и подняв воротник, принялся ждать. Прошло время. Иван уже подзамёрз, как вдруг внезапно в окнах замелькал блуждающий огонёк, словно пламя одинокой свечи. Кто-то ходил там внутри. Иван напрягся. Спустя ещё какое-то время ворота Пахомова дома отворились, и фигура в тёмном вывела под уздцы лошадь. Иван пригляделся, да, это несомненно был сам Пахом.
Тулуп на нём накинут был прямо на исподнее, в котором с утра он бегал по деревне. Получается, что он так и не одевался и проходил так весь день. Иван вздрогнул – на белом белье темнели пятна. Что это? Неужели кровь? Кому ещё мог навредить этот гад? Однако же, размышлять было некогда, так как Пахом уже резво вскочил на лошадь и с невиданной прытью помчался верхом по дороге, ведущей из деревни в сторону леса. Иван тут же прыгнул в сани и тронул с места.
***
В лесной избе дело шло полным ходом. Небо уже покрылось звёздами и за окном совсем стемнело, а дед Матвей весь извёлся то сидя в бане, то наворачивая незнамо какой по счёту круг вокруг избы, не решаясь войти, когда на крыльцо выбежала вдруг тётка Кима.
– Родила? – тут же метнулся к ней дед.
– Нет ещё, не торопи ход, старый, – отмахнулась повитуха, – Чаво спросить-то хотела, ты проход открыл?
– Открыл.
– Ну, и славно. Гости едут уже.
– А…
– Неколи мне, старый, вот-вот уже.
Ступай, гуляй, – и громко хлопнув дверью, худая длинная, как палка, фигура повитухи, согнувшись вдвое, шустро юркнула обратно в избу.
– Дык гуляю я, гуляю, – дед Матвей пожал плечами и вздохнул, – Ужо извёлси весь.
И, натянув пониже шапку, он с тоской и волнением поглядел на светящееся окно избы, и пошёл по бесчисленному разу вкруговую избы по натоптанной им тропке.
***
Лошадь Пахома несла, как шальная. Иван на санях еле за ним поспевал. Куда он мчался, Иван не знал, но чуял, что Пахома мучают старые грехи и он может вывести его на след Софьи.
Старые, могучие ели с заснеженными лапами мелькали вдоль дороги с бешеной скоростью, сугробы пролетали мимо, а они всё неслись и неслись, проехали уже две деревни, и вот, наконец, Пахом остановил загнанную лошадь, от крупа которой валил пар и спрыгнул на землю. Иван также спешился и пошёл следом, не опасаясь, что Пахом его увидит. Тот был, будто оглушённый и не замечал ничего вокруг.
