Вот вырезки из газет… хронологическая таблица его карьеры… вот другие памятные вещи — засохший цветок, уже коричневый от времени, женский носовой платочек с вышитой на нем буквой «М», листок бумаги, испещренный именем «Мара»… перламутровая пуговка от женской блузки…"
"Поблизости никого не было, а все же Джоко чувствовал себя неловко. Как часто он хохотал, высмеивая сентиментальность других людей! А вдруг и над ним посмеются, если кто-то случайно обнаружит этот альбом? Он взял листок с Ее именем, разорвал на мелкие кусочки и бросил их под кровать.
Поднеся бутылку к губам, он опорожнил ее до дна. Он всегда гордился тем, сколько может выпить. Любой мужчина от такого количества алкоголя свалился бы под стол.
Он уже слышал новости о полном крахе на рынке акций. Радио все еще продолжало работать, и противный голос диктора стал внезапно дико раздражать Джоко. Он схватил пустую бутылку и запустил ею прямо в приемник. Радио упало на пол, разбилось и затихло. Теперь ничто не нарушало одиночества Джоко.
Он закрыл альбом и отложил его в сторону.
Что-то щекотало ему нос — он громко чихнул и расхохотался: «А ведь это мое последнее „апчхи“ на этом свете!»
Запустив руку под подушку, он извлек оттуда пистолет — прекрасное итальянское оружие с перламутровой ручкой, оружие, достойное только лорда. Оно как нельзя лучше подходило к данной ситуации.
В его памяти всплыл один давний эпизод. Он вспомнил, как на его зеркале в клоунской костюмерной нарисовали помадой картинку: из унитаза виднеются голова и плечи крошечного человечка, который тянется к ручке, чтобы спустить воду.
Трудно было не узнать этого человека: фрак, шляпа-котелок, улыбка до ушей…
Джоко коснулся своего нарисованного смешливого рта. Единственное, что осталось у него теперь, — это улыбка, и разве это само по себе не смешно?
Он мог бы спеть: «Смейся, паяц, над разбитой любовью!», мог бы прошептать: «Спокойной ночи, прекрасная Принцесса…», но вместо этого повторил фразу, что была написана под той картинкой:
— Прощай, жестокий мир! — и, сунув дуло пистолета в рот, нажал на курок.
Как только мистер Сэм ушел, Мара начала одеваться. Обычно Кланки приходила помочь ей, но тут она, как назло, куда-то запропастилась. Вдалеке послышались голоса, топот бегущих ног, но Мару никто не потревожил. Ее мысли блуждали. Как финансовый крах отразится на судьбе ее маленькой Викки? Уж не ошиблась ли она, так легко отказавшись от сен-клеровских миллионов? А может статься, и сам Эрл Сен-Клер погорел?
Она надела костюм.
