Бусинки и блестки горели при свете вечерней лампы и, казалось, издевательски ей подмигивали. Легко ли осознать, что тебе приходится вернуться к тому, с чего ты начинал девять лет назад?
Не дожидаясь Лобо, она вышла из палатки и отправилась к заднему двору. Здесь она и столкнулась с великаном Лобо. Его большое лицо имело какое-то странное выражение. «Неужели у него тоже были акции?» — подумала Мара. Кланки, она знала, пострадала точно, да и еще немало людей в цирке, заразившихся этой болезнью от мистера Сэма.
— Ты слышал новости? — спросила она у Лобо. Он моргнул один раз, что означало «да». — У тебя что, тоже были акции?
Он удивленно посмотрел на нее и покачал головой, потом сделал жест — ладонь чуть ниже колена, — обозначавший на его языке Джоко.
— Что-то случилось с Джоко? — испугалась Мара.
Лобо положил палец в рот и так хлопнул губами, что Мара задрожала.
— Джоко… умер?
Великан моргнул, и глаза его наполнились слезами. А ведь они с Джоко никогда не были особенно дружны.
— Это было самоубийство? — спросила Мара. Ей важно было это знать.
Он кивнул, и мир поплыл у Мары перед глазами. Она услышала звуки оркестра: ее выход — и машинально бросилась к цирку. Лобо поплелся за ней, и если бы она обернулась, то, как в зеркале, увидела бы свое страдание на его лице.
Она хотела разрыдаться, но не могла. Ее боль, ее злоба были слишком велики. «Ты не должен был этого делать, — твердила она. — Я не думала, что ты трус».
По лицам артистов она видела: они уже знают.
Все стояли молча. Артисты, уже отработавшие свои номера, не расходились. Они расступились, пропуская Мару вперед. И она не остановилась, она быстрой походкой прошла мимо клоунов, жавшихся друг к дружке так, точно им было холодно. Потом Мара поплачет и еще раз проклянет судьбу, которая требует столь суровой платы за каждую минуту счастья, но сейчас… Сейчас ее выход!
Конрад Баркер громко объявил номер Принцессы Мары, и публика взорвалась аплодисментами. Под звук барабанов она взобралась к Лобо на плечи, и счастливая улыбка появилась на ее лице, когда его осветил яркий луч прожектора.
Она помахала рукой зрителям, а Лобо медленнее, чем обычно, понес ее по арене к белому канату, по которому ей предстояло взобраться под самый купол.
Когда она скинула бархатную накидку, послышались радостные возгласы публики, сменившиеся тишиной ожидания. И Мара полезла вверх, через каждые два-три фута посылая публике воздушные поцелуи.
