Точно! Он сошел с ума! Наверное, отца стоит показать специалисту, потому что я никогда, никогда не видела его таким.
Да, папа был строг временами, но чтобы совершать такое – никогда.
Первое, что приходит в голову – больница, с которой год от года родители заключали контракт. Даже если маму на скорой привезли в обычный стационар, скорее всего, потом транспортировали в нашу клинику. Если, конечно, папе вообще было до матери дело, и он не кувыркался в этот момент со своей любовницей.
Слезы жгут глаза. Я изо всех сил стараюсь не плакать, потому что должна быть сильной, потому что, когда изображение перед глазами растечется в призме слез, я могу попросту не доехать до мамочки.
Боже! Как она, должно быть, переживала за меня!
Мне везет. В больнице говорят, что такая пациентка здесь имеется. Сначала меня не хотят пускать, потому что я никак не могу доказать родство.
Отчаяние душит.
Еще немного, и я начну истерить, как полоумная.
К счастью, меня узнает наш семейный врач, что как раз очень удачно спустился к администратору с каким-то вопросом.
Мне выдают бахилы, одноразовый халат и шапочку. Рассказывают куда идти.
Весь путь меня трясет. Сама не знаю, чего боюсь. Наверное, думаю, что за дверью палаты меня ждет что-то ужасное.
Мама лежит на белоснежной постели. Она спит.
Доктор сказал мне, что ее лучше не беспокоить, поэтому я послушно сажусь на стул рядом с кроватью матери.
Она бледная. Губы сухие. Выглядит не очень, даже во сне. Но раз она здесь, наверное, это не удивительно.
Я послушно сижу и жду, когда она проснется.
Стараюсь откинуть все мысли. Мне больно думать. Больно анализировать. Жизнь не готовила меня к таким крутым поворотам.
Папа прав, я была избалованной, эгоцентричной девочкой. А потом все сломалось. Буквально все. Не осталось ровным счетом ничего от той жизни, которой я раньше жила.
– Мам, – бросаюсь к ней, когда она приоткрывает глаза. Падаю на колени у ее койки.
– Аля…
Мамин голос тихий. Вижу, как ее голубые глаза становятся влажными.
– Мамуль, прошу, не плачь… Пожалуйста, не плачь… – молю ее, хотя сама не могу держаться.
– Не буду, малышка, – нежно отвечает она. – С тобой все в порядке, и теперь могу быть спокойна.
Мама поднимает ладонь и укладывает ее мне на щеку. Гладит. Как же приятны эти прикосновения.
– А с тобой? – спрашиваю, а потом замечаю пару синяков на ее запястье. – Это что? – на эмоциях выдаю слишком громко.
– Да, пустяки, – отмазывается она.
– Пустяки? – трясу ослабленную руку.
