Сегодня «разбора полетов», похоже, не будет, одни сплошные дифирамбы…
Он молча кивнул и передвинул на столике коробочку с гримом.
— Леш, получилось ведь все! И у меня, и у тебя получилось!.. Ну, если про аферу с Серебровской рассказывать не хочешь, может, хотя бы перестанем изображать из себя влюбленную пару? Дуэт ведь состоялся, и кому теперь какое дело, есть роман у Иволгина с северской примой или нет? Давай я съеду на другую квартиру, и продолжим танцевать просто как добрые партнеры.
— Нет! — Алексей так яростно саданул кулаком по столу, что я даже вздрогнула.
— Ты слово дала, ты не можешь… Ничего не изменилось, Настя! От одного-единственного успеха ничегошеньки не изменилось! Так у всех в сознании и осталось: он ее трахает, она его за это «танцует». Ты уйдешь, и меня «уйдут». Я нужен в театре, пока нужен тебе!
Лицо его с остатками грима снова нервно кривилось, пальцы на руках без видимой причины сжимались и разжимались. Я встала, осторожно повела плечами, разминая все еще гудящие мышцы.
— Глупо это, Леша. Глупо до невозможности!
— Может, и глупо, — он обернулся и посмотрел мне в глаза. — Но это так. И менять без моего согласия ты ничего не будешь…
* * *В воскресенье мы должны были лететь в Прагу, а во вторник в гости заявились мои девчонки — Кристинка и Юлька. Предварительно позвонили, сообщили, что разговор очень важный, но не телефонный, и попросили встретиться. Оказалось, что новый номер им дала Жанна Викторовна. Она же и сообщила с пафосом и гордостью, что ее любимица Настенька стала настоящей примой.
— Да-а, многое у тебя в жизни за это время переменилось! — задумчиво рассуждала Кристинка, сидя на моей кухне и потягивая «Мартини» из высокого бокала. — Еще бы пару месяцев не увиделись, и вовсе бы тебя не узнали. Ты другая какая-то стала: серьезная, что ли?..
Сама она осталась точно такой, как в день нашей последней встречи. Разве что крупные бриллианты в платиновых сережках теперь придавали ее голубым глазам дополнительный блеск, вспыхивая и переливаясь льдистыми гранями.
А вот Юлька Десятникова собиралась уходить из театра. Правда, поведала она об этом как-то походя, опуская в бокал тонкий ломтик лимона:
— Ну, ухожу и ухожу. Что из этого событие делать? Я же не с шумом и скандалом, как ты. Тихо-мирно, всех заранее предупредив…
— И куда ты теперь?
— В Оперетту зовут. Зарплата там, конечно, маленькая, но у меня кое-какие сбережения есть.
