В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
И даже побежала прямо к нему, забыв об усталости, боли. Обо всем.
— Коннор! Коннор!
Только оказавшись рядом, я смогла разглядеть, как из его ран на руках течет кровь, которая словно впитывалась в этот пьедестал, давая энергию световому столбу.
— Коннор!
Упав рядом с ним на колени, я оказалась в этом свете, который затрепетал, задергался и внезапно загорелся еще ярче!
«Еще бы, получил новую порцию крови, вот и радуется».
С трудом перевернув мужа на спину, я взглянула в его бледное лицо и попыталась нащупать пульс.
"— Он еще жив, — раздался голос совсем рядом.
Резко обернувшись, я увидела знакомую старушку с кривой клюкой, на которую она тяжело опиралась.
Честно говоря, ее появление не сильно меня удивило. Я давно подозревала, что эта знахарка из лесной деревушки не так проста, как хочет показаться. И про духов мне не просто так рассказывала. Может, я вообще не случайно оказалась именно там и именно тогда.
— Ты успела, — продолжила старушка.
— Что мне делать?
— Разделить его участь. Если ты, кончено, хочешь его спасти.
— Хочу.
Я снова взглянула на Коннора, провела пальцами по его впалым щекам, коснулась бледных губ.
— Тогда действуй.
Первое, что я сделала, — это разорвала подол юбки и перевязала получившимися лоскутами раны на руках мужчины. Затем кое-как спихнула его с пьедестала подальше от яркого света, в котором оказалась сама.
— Он будет жить? — прошептала я, обернувшись к старушке.
Страшная усталость навалилась на плечи, словно на меня разом водрузили десяток мешков с мукой.
— А о себе не волнуешься?
— Нет.
— Вот и он такой же. Все тебя спасти хотел. Ведь сразу понял, что будет, когда шкатулку открыл. А все скрывал, тебя защищал.
— Передайте ему, что я его люблю! И всегда любила! — попросила я, уже не в силах бороться с усталостью
Веки закрылись сами собой, и я легла на влажный от крови пьедестал, готовясь отдать всю себя этому миру.
Но прежде, чем я провалилась в пустоту, успела услышать ворчливое:
— Ох уж эти смертные. Все они любят жизнью рисковать, собой жертвовать. Никакого чувства самосохранения. Сама все расскажешь, глупая.
Темнота была колючей, острой, болезненной и такой холодной. Я барахталась в ней, пытаясь вырваться и не утонуть, не потерять себя.
Но постепенно холод стал отступать… медленно, будто нехотя.
