Автор
В мрачном храме гостей ждала лишь неистовая и опасная жизнь: мама тянула руки к теткам, а священнослужитель рубил печеньице скрытой рукой за алтарной чашей. Внутри было как в зловещем кошмаре, но гости устали от ждут и веселились над смехотворными махинациями семьи Фьорре....
Взять за себя это… В голове снова и снова прокручивался его взгляд, поворот головы, брезгливый изгиб идеальных губ. Каждое слово впечатывалось в память.
— Заткнись, — сказала вслух и испугалась собственного низкого голоса.
Отец перестал храпеть, но незнакомое, страшное чувство в груди было сильнее страха. Не дрогнув, подошла к отцу и мягко повернула его голову на другой бок, и тот, сладко причмокнув во сне, захрапел снова.
Сейф он держал в картине, как и большинство драконов. Деньги, документы, особо ценные драгоценности, кое-что из оружия и… шкатулку с редкой драконьей травой.
Первое правило умного воришки: не бери все. Возьми немного. Чуток, чтобы не навести на подозрение и остаться при барышах. Поэтому я тихонько вытащила три веточки и прикрыла шкатулку, а после мягким щелчком вернула картину на место. Кто-то в доме ухаживал за магическим механизмом, кто-то вроде меня, время от времени лазающий по сейфу.
Наверняка, мама. Она все дела ведет, а отец только орет и командует, вот и приходится ей изыскивать способы посмотреть, сколько он долгов тихомолком от семьи натворил.
Фух. Все. Даже если сейчас сюда завести отряд рыцарей во главе с ненавистным Анваром, я скажу, что прощалась с отцом. Нормальный человек в такое в жизни бы не поверил, но драконы — запросто. У них подчинение главе дома впаяно в мозг, хоть их бей, хоть их режь. Антов вон на границу, на войну с перевертышами отрядами высылают, и те, хоть и скрипят зубами, но едут. Еще и руку главе целуют, и благодарят, что им доверили защищать честь рода.
В коридор я вышла уже не стесняясь, чинно кивнув пробегающей мимо прислужнице. Я свое черное дело сделала, а отец на утро после возлияний все равно ничего не помнит. В таком состоянии он мог не только со мной прощаться, мог и с ифритами вальсировать.
Вернувшись в комнату, в темпе разворошила постель, натянула прямо на платье балахонистую сорочку, усеянную кружевами и лентами, которые по мнение матери компенсировали мои объемы, а после постучала по бытовой тумбе.
Мне не подавали. Я была на диете. Но мне нужен был свидетель моего послушания и смирения. Забралась в постель прямо в ботинках, укрылась одеялом, и когда на мой стук соизволила отозваться одна горничных, запросила горячего молока для «лучшего сна».
— Принеси еще пару булочек, — сказала, не особенно надеясь на ее доброту.
