Она накрывает тесто пленкой, вытирает руки и вдруг замирает, прикладывая руки к животу.
Кажется, не дышит. Сын шевелится — она это чувствует и гладит животик, что-то говорит матери, которая наверняка улыбается. Я продал бы душу дьяволу, чтобы прикоснуться к ее животу и почувствовать сына, чтобы упасть на колени и прильнуть губами, чтобы целовать животик и шептать нашему сыну, вымаливая прощение за то, что меня нет с ними рядом. И сдыхать у них в ногах.
Я давно уже не могу держать это все в себе и обманываться.
Броня треснула, эта девочка раскромсала ее на мелкие осколки, содрала с меня кожу живьем, обнажая нервы. И теперь внутри невыносимо болит. Такая маленькая, глупая девочка, но гораздо сильнее меня. Чувствую себя перед ней ничтожеством.
В квартиру кто-то звонит, София спешит, широко раскрывает двери и восторженно распахивает глаза, когда видит, как Артем заносит коляску. Она сдирает с нее пленку и улыбается, водя по коляске руками, рассматривая детали.
Мой охранник идеально подготовленный человек, наверное, единственный, кому доверяю.
Я вручил ему все самое ценное. И он беспрекословно выполняет свою работу, даже больше, чем нужно. Он почти живет с Софией, жертвуя личной жизнью. И я безмерно благодарен и не только финансово."
"Он не позволяет себе лишнего. Но его глаза, эмоции все больше и больше вызывают во мне жгучую черную ярость. Он смотрит на нее с восхищением, как на богиню, как могу смотреть только я. Он улыбается вместе с ней и с нежностью прикасается взглядом к ее животу.
Моя ревность зашкаливает в такие моменты. Гаденыш знает, что в квартире камеры и не позволяет лишнего, только эмоции. Но он выразительно их выплескивает. Хочется выколоть ему эти жадные глаза, которыми он ее трогает. Но я сдерживаюсь, поскольку пока мне некому ее доверить. Пусть только посмеет притронуться к тому, что принадлежит мне, и я сверну ему шею.
Захлопываю крышку ноутбука и сворачиваю заседание, прощаясь с шакалами. Как только зал пустеет, я откидываюсь в кресле и тру лицо руками.
— Сливайте активы! — говорю Духу. — Только поэтапно. В течение полугода, чтобы ни одна сука не догадалась, к чему я веду.
— Бля, Грек, ты хорошо подумал? — сокрушается он.
— V меня голова скоро расколется от дум. Сливайте, я так решил!
— Это же привет к краху империи, которую ты строил почти всю жизнь! — нервно выдает Дух и бьет кулаками по столу.
— Приоритеты поменялись. Есть вещи важнее. Полгода у тебя.
