Мы сели по машинам. По напряженному лицу Басманова я поняла, что масштаб проблем был куда больше, чем я себе представляла. Вместе с Давидом попала и я, и вот парадокс: остаться с убийцей теперь казалось куда более безопасным решением, чем остаться без него.
Мое внимание привлекла дорожная сумка. Давид бросил ее назад, и металлический звук сильно ударил по мне. Оружие, поняла я. Небольшая доля. Давид собирался на задание — деньги зарабатывать.
Мы резко тронулись с места, покидая Аргентум.
— Куда дальше? Как ты собираешься возвращать ему долг?
— Мои заботы, — коротко ответил Басманов.
Я замолчала. Его долги — мои долги тоже. Надо подумать, как быть дальше, а для этого надо попасть домой.
— Куда ты везешь меня? Домой?
— В лес, — невозмутимо ответил Басманов, — ты же не думаешь, что я поверил тебе там, в клубе?
Я тяжело сглотнула и отвернулась. Показывать свой страх было нельзя. Я старалась себя успокоить: ему нет смысла убивать меня сейчас.
— Я просто защищал тебя. Но я не слепой.
— Почему ты защищал меня?
— Скоро узнаешь.
Мою руку грел металл. Я поглаживала его в кармане, а палец то и дело ложился на спусковой крючок — я представляла, как сделаю выстрел.
В него.
Я все так же сильно ненавижу тебя, Давид Басманов.
Каждая частица моего тела пропитана этой ненавистью, а ты же в упор не видишь.
Ослеп от желания.
От проблем.
От собственного величия ослеп.
— Ты слышишь меня, девочка? — угрожающий тон навис надо мной.
Я распахнула глаза. Мы уже не ехали — стояли у обочины в смертельной тишине.
Вокруг был только лес, как он и обещал.
Сколько мы ехали сюда? Сколько я сидела вот так — задумавшись о прошлом? Я слышала, как он кому-то звонил, но была в абсолютной прострации.
К счастью, Давид принял мое состояние за другое:
— Влюбленная дурочка, — усмехнулся он.
И погладил меня по щеке. Так нежно, что я ее даже не ощутила. Нежность не ощутила. Только прилив ненависти и… боли.
Каждое его касание переплеталось с картинками прошлого.
— Сними розовые очки, малая. И не вздумай влюбляться в такого, как я.
— Иначе что?
— Иначе убью.
Черные глаза не отпускали меня — они все терзали душу ненавистью и не отпускали.
Если бы он только знал!
Какой смерти я ему желаю. Безысходной, страшной, мучительной.
И кого на самом деле я любила.
Если бы он знал — он бы непременно захотел убить меня.
— Ты чем вообще занимаешься?
Давид взялся за пачку сигарет, схватил несколькими пальцами и ловко вытащил одну. Затянулся с удовольствием и посмотрел на меня.
