Его глаза заволокла опасная дымка, но Давид Басманов был не из тех мужчин, которых устраивал обычный секс для удовлетворения первобытных потребностей.
Я это уже уяснила.
Он хотел растянуть удовольствие, потому что был уверен — ему удастся поиметь меня, и много раз. В его диких глазах читалось, сколько раз и в каких позах он это сделает.
Но это завтра.
А сегодня дела.
— Я фигуристка. Была когда-то.
— Ни хрена себе, — прищурился зверь, — а чего бросила?
Я облизала губы, задыхаясь от дыма. И отвернулась.
— Фигуристка и каратистка, значит? — подытожил он.
Одной рукой он повернул меня к себе. И смотреть заставил. Жесткие пальцы сжались на моем подбородке. Глаза вмиг заслезились — то ли от едкого дыма, то ли от той боли, что доставляли его прикосновения.
Если секс с ним будет таким же, как его касания, я умру. После первого раза. Едва только он окажется во мне.
— Первое хотели мои родители, вторым я увлеклась после их смерти, — пояснила я.
— Кто родители?
— Они были врачами, — зачем-то сказала я.
В этом не было тайны.
Он меня все равно не помнит, как сказал Монарх.
— Что с ними стало? Ты сирота? Живешь тоже одна?
Это был допрос. Он задавал вопросы так просто и бездушно, будто для него отсутствие родителей — обычное дело.
— Я одна.
— У тебя кто-то есть? Или был? Хочу знать, могут ли быть проблемы.
— Нет, нет и нет, — ответила, глотая гордость.
— И тебя совсем никто не ждет?
— Никто.
Углы его рта хищно дернулись.
А я едва не задохнулась, и на этот раз — уже не от дыма.
А от холода в его голосе.
— Это хорошо. Ты мне нравишься, девочка.
Он сказал это так отстраненно, будто бросил купюры мне под ноги. Будто уже купил меня, а сейчас — ставил финальную подпись.
По коже побежали мурашки. Я содрогнулась.
— Теперь ты не одна. Со мной будешь, — вердикт, не иначе.
Он потушил окурок и даже разрешил открыть окно. Едкий дым распирал легкие. Мне было плохо. Я почти не дышала. До меня дошло, с кем я связалась.
— Веди себя хорошо, Жасмин. И тогда ты будешь под моей защитой. Тебя никто не тронет, я так сказал."
"— Я буду вроде игрушки? — уточнила сипло.
— Нет. Ты будешь моей женщиной.
Я кивнула.
— От меня требуется лишь вовремя раздвигать ноги?
Я усмехнулась холодно. Басманов сделал то же самое, а после — потрепал меня по щеке. Мол понятливая, поэтому и в жизни повезло. Стать женщиной Жестокого Давида — почти невиданная роскошь.
Ненавижу.
