Я отступил назад, бросил презерватив на пол и вытерся полотенцем, которое держал под рукой, прежде чем натянуть трусы и брюки.
Она повернулась, тушь размазалась у нее под глазами, и я бросил в нее полотенце.
— Очисти себя. И избавься от гребаного презерватива. Моя сперма капает на пол.
Она подняла с пола полотенце и сначала вытерла пол, а потом протерлась сама. Грязная шлюха.
— Убирайся с глаз моих, пока я тебя не убил, — сказал я.
Она пронеслась мимо меня, открыла дверь и чуть не столкнулась с Савио, который с отвращением отступил назад.
Он поднял бровь, когда вошел.
— Ты все еще трахаешь эту сучку? Почему бы тебе просто не убить ее, как она заслуживает?
— Она не заслуживает смерти. Было бы слишком любезно убить ее.
И я дал Григорию слово, что сука будет страдать. Савио кивнул.
— Возможно. Но я думал, что ты будешь с девственной киской, а не с этим использованным куском мусора.
— Я не в настроении для девственной киски.
Савио заинтересовался.
— Я представляю, что там будет очень тесно и жарко, зная, что ты первый.
— Никогда не был с гребаной девственницей, так что не могу тебе сказать. Есть причина, по которой ты беспокоишься о моей неистовой ярости после секса?
— В чем разница между этой яростью и твоей яростью до секса? Или твоём настроением вообще?
— Ты чертовски умная задница, как Нино.
Савио неторопливо вошел и прислонился бедром к столу.
— Я хотел сказать тебе, что Симеоне ушёл в подвал с подносом еды для твоей девушки и еще не вернулся.
Я оттолкнул Савио, так чертовски разъяренно, что с трудом удержался, чтобы не убить всех до единого в этом гребаном баре.
Я побежал вниз по лестнице, услышав хихиканье Симеоне, и увидел его в дверях камеры Серафины, а не внутри нее. Я замедлил шаг, зная, что спешить некуда. Он не был настолько глуп. Достаточно глуп, но не настолько, чтобы пытаться прикоснуться к чему-то, что было моим.
— Убирайся, мерзкий извращенец, — услышал я голос Серафины.
— Заткнись, шлюха. Ты не в Чикаго. Здесь ты ничто. Я не могу дождаться, чтобы похоронить свой член в твоей киске, как только Римо закончит ломать тебя.
— Я не буду принимать душ перед тобой. Убирайся!
— Тогда я позвоню Римо и скажу, чтобы он наказал тебя.
Так он мне позвонит? Интересно. Я подошел ближе, не издавая ни звука. Спина Симеоне дернулась, как будто он был занят дрочкой, что, вероятно, так оно и было."
"Мой рот скривился в рычании, но я сдержал свой гнев. Снова наступила тишина, и я приблизился, не издав ни звука.
