Несущаяся снежная волна за окном накрывает засыпанный веками холм, где почва твёрдо закреплена камнем и глиной. Я уже выкапываю тридцатисантиметровую яму глубиной в полтора кинжала рядом с бородатым соседом, чувствуя древнюю силу этих гор.
Спать мне не хотелось – даром что Сыч, все вокруг было как-то непривычно и ново, это будоражило и предвкушало счастливое состояние покоя, веселого времяпровождения. Грудь распирало дурацкое ощущение неплановой радости, хотелось вскочить и заорать:
«Ребята!!! Это же я!!! Я – герой войны, орденоносец, бляха-муха! Вот он, я – живой и невредимый, прошедший огонь и воду, наш совдеповский Рембо! Да нет, что там – круче, сто раз круче! Их Рембо, побывав столь длительный период на этой дурацкой войне, обязательно бы свихнулся или окочурился.
Вокруг были равнодушные, постные лица. Кто-то дремал, кто-то читал газету, иные поспешно отводили глаза, встречаясь с моим ошалелым взором. Мммм-да… Что ж, хрен с вами, ребята.
Все правильно – никто меня туда силком не тащил, мог бы и отказаться.
Через некоторое время автобус остановился на несколько минут возле какой-то небольшой деревеньки, и мы с женой прогулялись по придорожному базарчику, кишевшему беззубыми бабками, которые торговали чем угодно по ценам значительно выше рыночных. Несмотря на протесты Светланы, я приобрел у одной бабули пироги с картошкой и прихватил по соседству три бутылки пива волжского разлива.
Проснулся я оттого, что автобус остановился.
