Перед Равилем маячил пейзаж руин — заброшенная деревня и бесконечные степи. Стрелок выглядел одиноко на высоте, но он знал, что его не видит никто. Первая пуля прошла мимо цели, но Равиль понял, что если снова промахнется, то это окончательно. Он продолжал дышать и ожидать момента, когда враги начнут атаковать деревню. Время текло медленнее, но каждый миг был важен для его выживания и уничтожения противников....
Второй переулок направо, и к Садовому кольцу. Работа выполнена, и нам уже беспокоиться не о чем!"
"Ефимов точно выполнил указания, он действовал как автомат. В ушах все еще стоял звон от грохота. Каждый взрыв вызывал в сознании подполковника образ горящего человека, в которого он стрелял с десяти метров. Когда где-то что-то взрывалось, Ефимов затыкал уши, и острая боль пронизывала его мозг.
Дрожь пробежала по коже подполковника, и он стиснул зубы. Зачем?
Что он делал? Он уже ничего не понимал. Его заменил механизм, который продолжал двигать его сознанием и мышцами.
Сколько можно его обвинять? Ефимов без конца слышал эти мерзкие голоса, которые проклинали его. Он огрызался, он оправдывался. Ефимов страшно боялся, что кто-нибудь узнает об этих голосах. Они кричали так громко, что их было слышно везде. Они говорили так ясно и отчетливо, с таким нажимом и настойчивостью, будто хотели рассказать всем вокруг о его тайнах.
Они ехали по Садовому кольцу, и Мопс не сводил глаз с Ефимова.
Этот человек ему не нравился. На его лице стояла печать обреченности.
* * *Стрелки часов были переведены на летнее время, и в семь вечера солнце еще не свалилось за горизонт.
– Я из Большого дома. Много заявок от больных собачек.
– Новенький?
– Не очень. Раньше в паре ездил, вот вы и не запомнили. – Его пропустили. Никому и в голову не приходило, что старую рухлядь могут угнать или взять для каких-то целей.
Чиж сел в машину, соединил провода напрямую и завел двигатель.
Белый стоял метрах в ста от ворот базы и видел, как выезжал драндулет с надписью «Ветеринарная помощь на дому».
К девяти вечера они приехали к воротам кладбища. На этом кладбище ворота всегда были на замке. Сюда пропускали катафалки с оформленными документами по всей форме с десяти до четырнадцати часов. Вторая смена начиналась после девяти, и машины въезжали на территорию по особым пропускам.
«Уазик» с надписью на борту знала каждая собака.
