— Рысь! Вели, пусть внесут Афоньку, паскуду и изувера! — продолжал рычать Всеслав. Неожиданное определение «внесут» спокойствию Георгия тоже не поспособствовало. Но когда втащили на какой-то рогоже то, что не так давно, вчера буквально, было диаконом Афанасием, ему стало ещё хуже. Стоявшего на коленях архипастыря заколотила крупная дрожь. И отвести глаз от доставленного он не мог. Только, пожалуй, всё равно успел заметить, как неспешно уезжали с видимой отсюда части дверного проёма два высоких красных сапога, с подрясником, укрывавшим голенища.
Охрана его, видимо, неожиданно для сана любила покрасоваться, франты — куда деваться.
Я порадовался, что Дарёнка с Волькой и Домной этого не видели. Пожалуй, перестарались Гнатовы заплечных дел мастера. Афанасий, как сообщала Всеславова память, был смазлив, высок ростом, смугл, с длинными густыми чёрными волосами, характерным носом и курчавой бородой. Очень похож на Георгия. Был.
У лежащего на рогоже куска мяса в рясе не хватало бо́льшей части зубов, волос и, кажется, одного глаза.
Или двух, тут и вблизи не разберёшься. Пальцы, те, что оставались, смотрели в стороны под разными углами, природой не предусмотренными. Но для воодушевления и тонкой настройки собеседника на нужный искренне-лирический лад картинка подходила вполне.
— Тати Щукины, что в ближнюю ватагу не вхожи были, знали только то, что дело атаману поручили Изяслав и Всеволод. Но чудом Божьим нашёлся и с ближней дружины разбойник. Явился ему архангел Михаил с мечом пылающим да повелел признаться в увиденном, снять грех с души, — оригинально трактовал вчерашний экспресс-допрос князь.
Но сомнений ни у кого не возникло. — Он-то и поведал, при видоках да тиуне, что слова те записал, о том, как пришёл к ним в корчму, не забоявшись, монах из Святой Софии, да привёз серебра почти четыре пуда. Твоим именем, Егор.
— Не-е-ет! — завизжал Георгий, с которого спесь слетела вся, напрочь, давно. — Наговор! Ложь! Сам измыслил! Он сам от Вселенского патриарха наказы получал!
Да, момент был тонковат, но сработало всё вместе: и легкий гипноз, и красиво, как по нотам, разыгранная постановка.
Ну и наведённая правильно паника, от которой митрополит путался и забывал слова что в заутрене, что на обедне. Поди-ка припомни всё, когда доносят, что ближнего верного соратника найти не могут днём с огнём? Да вчера довелось разругаться с проклятым Чародеем. Который потом разговаривал с Богом, стоя с прямой спиной и гордо поднятой головой, единственный на всём Днепровском берегу.
