А привозят их с твоими монахами побитыми. И рассказывают они тебе, заливаясь слезами горючими, как схитили у них всё твоё добро жулики какие-то, что по-болгарски ругались.
Деды́ и сотники разинули рты, а Всеслав продолжал:
— Ты бездельников тех, что за добром не уследили, катам лютым передал, чтоб впредь не повадно другим было ворон считать, богоугодным делом занимаясь. А сам — к окошку обратно, ладошку ко лбу. И тут вместо телег с добром из Польши да Чехии — снова здоро́во, везут монахов битых-ломаных.
И жалуются они навзрыд на кого?
— На болгар! — восхищённо выдохнул Рысь.
— Ага. Тут ты, папа римский, говоришь: «Эге, да тут дело нечисто!». И рассылаешь соглядатаев да подсылов своих в Орхид да Преслав, чтоб узнать, с какой печали византийцы так пообносились, что к тебе в мошну залезли по локоть обеими руками? — улыбнулся князь.
— А дальше? — прошептали хором Глеб, Алесь и Домна из-за спины, от окна.
— Это бы сладить сперва… А дальше болгары неожиданно, — надавил Чародей, — узнаю́т, что Роман Диоген собрал всех воев и отправился биться с Сельджуками.
А тут ещё папские кругом землю роют, деньги какие-то ищут. Расстраиваются болгары и выреза́ют оставшиеся лагеря греков, обретая свободу. А помогут им неизвестные никому и невидимые никем волки и нетопыри.
Домна ахнула. Ромка, не сводя с отца глаз, отхлебнул квасу прямо из кувшина, облившись, но, кажется, не заметив этого.
— А папа в это время посылает наёмников, чтоб Роману Диогену, нахватавшему горячих от персов, и от себя тоже приложить, со всей Божеской милостью, христолюбиво.
И к Генриху, кобелю, гонцов нарочитых с вопросом: «какого, мол, пса ты, верный сын матери церкви, мешаешь маме деньги драть с дикарей? Вовсе от блуда осатанел, никак⁈» — продолжал рисовать идеальную картину Всеслав. — Генрих грустнеет и решает, что папа, конечно, фигура важная, но император-то Священной Римской Империи — тоже не птичка капнула, хоть и сидит в Ахене своём.
Седлает он лошадок и скачет грабить Рим снова, как у них, у германцев, принято. Встречаются войска, предположим, где-то под Миланом. Треплют друг друга люто, одни лохмотья по сторонам, чтоб первым псом на псарне стать. А по ночам волчий вой слушают с гор.
Дедко Яр аж рот ладонью зажал, а Ставр вцепился обеими в бороду, потянув так, что чуть слёзы не выступили. А князь продолжал «доигрывать финал».
