Бывают такие, которые на любых совещаниях играют против всех. И только у них выходит предусмотреть самые невероятные варианты, которые, как учит опыт, сбываются в самый неподходящий момент. Инвалид был именно из них, вредный, как никотин для лошади, и привязчивый, как… Очень привязчивый, в общем.
Но на выходе получилось то, что худо-бедно устроило даже его. Под разговор он выцыганил возможность при необходимости пользоваться нашей системой дальней связи и обнаружения — голубиной почтой. Хотел и беспошлинную торговлю, но Всеслав велел ему взять одну из трёх ранее выданных Гарасиму бирок-«вездеходов» и не хаметь.
Дед вовсе не расстроился. Видимо, просто привычно попробовав невообразимо старую, как только что стало понятно, военную мудрость: проси как можно больше — глядишь, чего и дадут. И из горницы после совещания выходить отказывался до тех пор, пока Алесь с Гнатом дочиста ножами не отскоблили шкуру-карту так, что по ней теперь совершенно невозможно стало определить нарисованное. Мы же вчетвером помнили её наизусть.
С Дарёной вчера всё сложилось точь-в-точь, как с Буривоем и его ручным медведем: она сперва едва не до истерики напугалась «двоедушника», да так, что и сын расплакался, пришлось брать и укачивать, шагая по ложнице, продолжая напевным голосом объяснять жене, что ничего страшного в этом нет, что из вариантов «помереть в яме» и «выжить да обучиться врачебному ремеслу лучше любого на свете» нам достался не самый паршивый. И про то, что кому попало Боги не помогают, а мы с князем явно их чем-то заинтересовали-позабавили, раз продолжаем веселить до сих пор.
Железобетонная (ещё одно слово, страшно заинтересовавшее Всеслава) логика помочь не помогла, но истерику удалось унять. И сына убаюкать. А потом битый час успокаивать Дарёну, обнимая и гладя по волосам. И в какой-то миг я будто не на шаг-другой отошёл от оставшегося «за штурвалом» князя, а вовсе вылетел и из ложницы, и из терема."
"Над городом светили звёзды на чистом небе, будто и не было той грозы на берегу.
Перебрёхивались лениво псы, еле слышно поскрипывали сапоги стоявших на страже дружинных. Самих их видно не было, и огоньками сигарет они себя не демаскировали, грубо нарушая устав гарнизонной и караульной служб. Колумб ещё не открыл Америки, и торгаши пока не додумались торговать вредным индейским сеном, травя народ. Очень многого из той, первой моей жизни, пока не было. И если у нас начнёт получаться задуманное — и не появится никогда.
