Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
Покончив с делом, Сигизмунд ополоснул руки и отправился на кухню, где снова закурил. Его трясло от холодного бешенства. Вот навязалась. А сам, дурак, виноват.
В квартире было тихо. Только слышно было, как под вешалкой шумно искался укрощенный кобель. Блохи его одолевали. В этом году на диво лютые блохи уродились. Собачники стонут все как один. Говорят, в этом году солнце так действует.
Сигизмунд смотрел в одну точку. Яростно затягивался. Как быть с девкой — решительно непонятно. Сколько дурь будет действовать — неизвестно.
Так ничего и не решив, пошел на поиски «княжны Таракановой». Та обнаружилась на прежнем месте, на тахте. Сидела, поджав ноги, ревела и тряслась.
— Ты что, совсем дура? — задал риторический вопрос Сигизмунд.
Он видел, что она нешуточно перепугана. Только вот чем?
— Чего боишься–то? Хоть на пальцах покажи, пойму.
Он потряс ее за плечо. Девка подняла к нему зареванную рожу и разразилась длинной слезливой тирадой.
Или держали взаперти где–нибудь на Охте? А держа, в ванне пользовали. Извращенно.
Фу ты, глупости какие в голову лезут… А может, и не глупости. Как бы то ни было, Охта — это, может быть, зацепка. Ну да и с этим со временем разберемся.
— Ладно, мать, не бойся. Тут тебе не Охта–река. Тут канал. Великого русского писателя имени.
Похоже, что–то поняла. Успокаивающе воркуя: «Не ссы, тут не Охта, тут центр, цивилизация — тут не обидят», поволок обратно в ванну. Девка обреченно тащилась за ним.
У самой двери снова начала упираться. Головой мотала, приседала, руку вырвать норовила. Но Сигизмунд строго по имени к ней воззвал:
— Двала!
Как ни странно, подействовало. Покорилась.
Сигизмунд решил девкину психику лишний раз не травмировать.
Кобеля призвал и в ванну его засунул. Полил из душа. Кобель мыться любил. Потом, как мытье закончилось, выскочил, отряхнулся под вешалкой и понесся по квартире, гавкая и обтираясь на ходу об обои.
— Видишь, — сказал Сигизмунд, разворачивая дурковатую девку лицом к кобелю,
— собака, животное — и то не боится. Стыдно, барышня.
